Глава 6. Ночь. Арсений один
Арсений, надо сказать, не спал.
Он лежал себе на спине, вглядываясь в потолок, и прямо-таки съедал себя заживо. Каждая минута этой ночи казалась пыткой, тянулась бесконечно.
«Ну вот ты идиот, — шептал он себе. — Сам же всё придумал, сам себе правила и поставил, а теперь вот сам же их и нарушаешь. Смотрел на него, да? Обещал же себе, ну обещал же, что ни за что не станешь. И что? Секунды не продержался. Так и пялился».
Стоило только закрыть глаза, как тут же перед ним всплывало Ромино лицо — такое удивлённое, чуть растерянное, но при этом до жути тёплое. И вот этот самый момент, когда их взгляды вдруг пересеклись, и Рома будто замер, а в его глазах читался этот безмолвный вопрос: «Ты чего? Почему ты делаешь вид, что меня нет, что ли?»
«Он же всё понял, — с какой-то отчаянной тоской пронеслось в голове Арсения. — Ну конечно, он понял. Я же полный кретин. Врать вообще не умею. Даже себе не получается, что уж говорить о ком-то другом».
Перевернулся на бок, крепко сжимая подушку.
«Да что это со мной такое творится? Почему я не могу просто взять и забыть? Ну вот почему он постоянно лезет мне в голову? Почему я всё время о нём думаю, когда вообще-то надо бы сосредоточиться на учёбе, на делах, да хоть на чём угодно, только не на нём?»
Ответа, кажется, не было. Хотя нет, возможно, он и был — просто Арсений до ужаса боялся его себе признать. Боялся даже мысленно произнести то самое слово. Ведь стоит его произнести вслух (пусть даже про себя) — и оно тут же станет реальностью. А такая реальность была бы просто невыносима.
«Нет, я не могу его любить, — убеждал он себя. — Просто не имею права. Это ведь всё разрушит, понимаешь? Нашу с ним компанию, нашу дружбу, да и мои отношения с Марком. Вообще всё, что я так долго строил, всё пойдёт прахом».
Но где-то глубоко внутри, откуда-то из самого нутра, другой, едва слышный голос, вдруг шепнул: «А что, если всё будет иначе? Что, если ничего не разрушится? Что, если он... тоже?»
Арсений крепко зажмурился. Ещё сильнее. Так, что аж до боли.
«Нет, — оборвал он себя. — Только посмей даже подумать об этом!»
Открыл глаза — и прямо перед ним снова возникла улыбка Ромы. Та самая, его фирменная: такая открытая, искренняя, солнечная, ну просто до наивности глупая, способная растопить даже самый толстый лёд.
«Нет, — решительно повторил он себе. — Нет. Нет. Нет». — Упрямо, словно пытаясь прогнать её.
Но улыбка никуда не девалась. Она просто оставалась.
Арсений резко сел на кровати, потом встал и двинулся на кухню. Налил себе стакан воды, одним махом выпил. Поставил стакан на стол, так же безмолвно вернулся в комнату. Снова лёг.
А сон всё равно не приходил.