Глава IV Обещание и клятва
Задолго до того, как стать абсолютным владыкой и объединителем великих земель, Цинь Шихуанди носил имя Ин Чжэн. И его детство было бесконечно далеким от роскоши императорских дворцов. Отданный в качестве политического заложника во враждебное царство Чжао, маленький мальчик каждый день просыпался в мире, который желал ему исключительно мучительной смерти. Жители Чжао всем сердцем ненавидели его родину, и вся их первобытная, неконтролируемая ярость выливалась на беззащитного ребенка.
Но самым страшным было не гнетущее одиночество и не град камней, летящих ему вслед на грязных улицах. Тело Ин Чжэна хранило жуткое проклятие, называемое зеркальной синестезией. Видя чужую физическую боль или чувствуя направленную на него жгучую ненависть, мальчик испытывал ее на себе. Чужие раны, злоба и скорбь моментально отражались на его собственной коже кровоточащими ссадинами и невыносимой фантомной болью. Чтобы не сойти с ума от этого непрекращающегося кошмара, ребенок научился защищаться единственным доступным ему способом — он начал непрерывно улыбаться, пряча за маской беззаботности разрывающую его на части агонию.
В этом ледяном, враждебном аду у него был лишь один щит — Чунь Янь, невероятно строгая женщина-воин, приставленная к нему в качестве няньки и телохранителя.
Поначалу их отношения были суровыми. Чунь Янь держалась отстраненно, требуя от мальчика железной дисциплины и беспрекословного послушания. Но со временем лед начал таять. Будучи мастером боевых искусств и очень проницательным человеком, она первой разглядела истинную природу вечной улыбки Ин Чжэна. Она поняла, какую неподъемную тяжесть несет на своих хрупких плечах этот ребенок, впитывающий в себя всю ненависть окружающего мира.
Именно Чунь Янь стала тем лучезарным светом, который не позволил сердцу будущего императора навсегда погрузиться во мрак. Она не только учила его защищаться, но и дарила то единственное, чего он был лишен — искреннюю человеческую теплоту. В один из дней, когда боль мира стала для мальчика невыносимой, Чунь Янь подарила ему спасение. Она завязала на его глазах плотную ткань, навсегда отрезав его от вида чужих страданий и злобы. Эта повязка стала символом ее защиты и любви, первым барьером, позволившим юному Ин Чжэну наконец-то вздохнуть свободно без боли.
Но их тесная связь оборвалась так же жестоко, как и всё в ту кровавую эпоху. Когда за Ин Чжэном пришли наемные убийцы, ведомые слепой жаждой мести, Чунь Янь встала на их пути. Она сражалась с невероятной яростью, защищая своего подопечного, и в одиночку сокрушила врагов, но цена этого подвига оказалась слишком высока.
Истекая кровью, строгая защитница, заменившая ему мать, упала на руки рыдающего мальчика. В свои последние мгновения она не просила о мести и не жалела о своей судьбе. Прикоснувшись слабеющей рукой к его щеке, Чунь Янь произнесла слова, которые навсегда выжглись в душе будущего правителя. Она взяла с него величайшую клятву: выжить, несмотря ни на что, и взойти на престол как самый великий король, которого когда-либо видел этот мир. Король, который станет началом новой эпохи, объединит земли и никогда больше не позволит людям испытывать ту боль, что выпала на их долю.
Вернувшись из глубоких воспоминаний в суровую реальность арены Вальгаллы, Цинь Шихуанди изящным жестом поправил повязку на глазах. На его губах по-прежнему играла та самая дерзкая, вызывающая улыбка, но теперь в ней пульсировала несокрушимая, абсолютная воля. Он стоял перед богом подземного мира не просто как талантливый воин, а как живое воплощение священного обещания, данного единственному родному человеку. Первый Император был готов отдать всё, но не нарушить эту клятву.