Глава II Король против короля
Воздух в ложе верховных богов был пропитан густым, осязаемым гневом. Поражение в шестом раунде и беспрецедентное предательство Будды нанесли непоправимый удар по гордости небес. Счет сравнялся, и теперь небожители больше не имели права на снисходительность. Им нужна была не просто победа, а жестокое, подавляющее доминирование, способное раз и навсегда втоптать в грязь воспрянувший дух смертных.
В этот момент гнетущую тишину зала ожидания разорвали тяжелые, размеренные шаги. Из мрака выступил тот, чье присутствие заставляло содрогаться даже бессмертных.
Аид, безжалостный владыка подземного мира и старший брат Зевса, никогда не планировал участвовать в Рагнарёке. Его место было на троне Хельхейма. Но пролитая на арене кровь Посейдона взывала к справедливости. В холодных, пронзительных глазах Аида не было ни слепой ярости, ни боевого азарта — лишь ледяная, бездонная пустота и непоколебимая решимость. Повелитель мертвых сжал в руке свой легендарный двузубец. Он вызвался на седьмой раунд лично, чтобы совершить показательную месть и восстановить растоптанное величие своей семьи.
На противоположном конце арены Брунгильда, наблюдая за заявкой богов, почувствовала, как по ее спине скользнул ледяной холод. Выставить против верховного владыки преисподней обычного, пусть и невероятно сильного воина означало обречь его на верную смерть. Чтобы сокрушить божественного монарха, требовался тот, кто сам всю жизнь подчинял себе судьбы, земли и народы. Человек, чья гордость, власть и амбиции затмевали бы сами небеса.
Валькирия сделала свой выбор без единого колебания, объявив имя бойца, но сам избранник человечества решил появиться совершенно не там, где его ожидали.
На VIP-трибунах богов внезапно начался невообразимый переполох. Охранники Олимпа в панике расступались, не в силах остановить одинокую фигуру. Сквозь ряды высших божеств с поистине абсолютной, пугающей уверенностью шел смертный. Его плечи укрывало роскошное императорское одеяние, глаза скрывала изящная повязка, а на губах играла дерзкая, невероятно высокомерная улыбка.
Не обращая ни малейшего внимания на возмущенные крики богов, человек подошел к ложе Ареса, небрежным жестом заставил бога войны отступить и вальяжно, по-хозяйски опустился на бархатные подушки божественного кресла.
— Трон всегда принадлежит мне, где бы я ни находился, — властно произнес смертный, и от его спокойного тона по спинам богов пробежала дрожь.
Это был Цинь Шихуанди — первый император, объединивший Китай, величайший и самый деспотичный правитель в истории человечества. Человек, который еще при жизни считал себя равным богам. Арена Вальгаллы замерла в ожидании монументальной битвы двух абсолютных владык. Седьмой раунд Рагнарёка превращался в грандиозное столкновение титанических эго: непреклонный король загробного мира против величайшего короля людей.