Глава одиннадцатая. Последние страницы

Год 22-й, месяц Тиби, день десятый

Давно не писала. Тело моё в последние месяцы служит мне хуже, чем служило все прежние годы, - кожа покрылась пятнами и сухостью, которую лекари смазывают притираниями, не называя болезни вслух, будто немота их слов способна отсрочить то, что уже поселилось в моей плоти. Я не спрашиваю их прямо. Знаю по их глазам больше, чем сказали бы любые слова.

Дворец опустел не числом людей - их, напротив, стало больше, чем когда-либо, снуют слуги, лекари, жрецы с благовониями и заклинаниями против хвори. Опустел иначе: некому мне теперь сказать то, что говорится не по должности, а по сердцу. Нефрура давно замужем, живёт своей жизнью, навещает меня с той почтительной заботой, что подобает дочери, но и с той сдержанностью, что свойственна выросшим детям, у которых своя ноша забот. Сененмут... о нём я узнаю лишь скупые слова через тех немногих, кто ещё смеет мне о нём докладывать. Жив. Более ничего.

Иногда по ночам, когда боль в теле не даёт уснуть, я думаю: не боль ли это самой Маат, взвешивающей меня заживо прежде срока, показывающей мне вперёд, сколь тяжко ляжет моё сердце на весы, если я не искуплю того молчания, что стоило человеку, которого я любила, лучших лет его жизни. Я гнала эти мысли годами, занимая себя делами правления, указами, приёмами послов. Теперь, когда тело слабеет, гнать их стало нечем - они приходят сами, стоит лампе догореть.

Тутмос правит рядом со мной всё более самостоятельно - я вижу это по указам, что выходят уже более его именем, чем моим, по войску, что готовится к походу, которого он ждал, кажется, всю сознательную жизнь. Я не мешаю ему. Более того - признаюсь этим страницам, которым больше нечего от меня скрывать, - я испытываю нечто похожее на облегчение, глядя, как бремя власти переходит к рукам более крепким, чем мои нынешние. Пусть будет его час. Я держала трон дольше, чем держала его иная женщина за всю историю Обеих Земель, - надеюсь, довольно долго, чтобы Египет запомнил меня не узурпаторшей, а хранительницей, оставившей страну более богатой и мирной, чем приняла её.

Приходил вчера верховный жрец Хапусенеб - старик, помнящий ещё дни моей коронации, один из немногих, кто оставался верен мне все эти годы без колебаний. Он не говорил о смерти прямо - при дворе о ней не говорят прямо в присутствии того, кому она угрожает, - но принёс благословения и заверения, что храм мой, Джосер-Джосеру, будет содержаться в надлежащем виде, что жертвы на моё имя не оскудеют. Я поблагодарила его, хотя знала уже тогда - то были слова утешения умирающей, а не обещания, за которые кто-либо в этом дворце ответит перед лицом моего преемника.

Я велела принести список моих титулов, составленный писцами в год коронации, и перечитала его при свете лампы, будто перечитывала чужую жизнь, а не свою собственную. Дочь Амона. Царь Верхнего и Нижнего Египта. Владычица Обеих Земель. Сколько силы было в этих словах тогда, когда я впервые надела двойную корону, дрожа внутренне, но не позволяя дрожи выйти наружу. Сколько в них осталось теперь, когда рука, державшая скипетр, едва держит калам?

Я не боюсь Дуат так, как боятся её те, кто не приготовил своё сердце к взвешиванию. Я боюсь иного - что имя моё, столь тщательно вписанное в камень, столь щедро повторенное на стенах храмов и обелисков, не переживёт того, кто станет держать резец после меня. Я видела достаточно правлений, чтобы знать: наследники не всегда чтят память тех, кто держал трон до них, - особенно если та память напоминает им о годах, когда трон был не вполне их собственным.

Пусть будет так, как будет. Я сделала то, что могла, пока могла. Остальное - в руках богов и в руках людей, которые придут после, читать ли им моё имя на камне или стирать его безжалостнее, чем стирает песчаная буря след каравана в пустыне.

Год 22-й, месяц Тиби, день семнадцатый

Слабею день ото дня. Лекари более не скрывают тревоги в лицах, хотя языки их по-прежнему произносят слова надежды, положенные при постели царя. Я слышу в коридоре голоса, которых не должна бы слышать через толстые стены, - совещания о том, что будет, когда меня не станет, кто должен присутствовать при последних обрядах, кто понесёт мою корону на похоронной процессии. Странно слушать приготовления к собственной смерти, будто наблюдаешь за строительством дома, в котором никогда не будешь жить, - хотя в этом доме, доме вечности, мне предстоит жить дольше, чем в любом дворце.

Сегодня ночью мне снова снился отец. На этот раз он не молчал, как в первом сне, с которого я начала эти записи много лет назад. Он произнёс лишь одно слово, и я проснулась с этим словом на устах, хотя не могу теперь, при свете дня, вспомнить его в точности - осталось лишь чувство, будто меня простили за что-то, чего я так и не решилась назвать вслух ни разу за все эти страницы.

Хочу написать ещё многое. Хочу написать о Сененмуте то, чего не решилась написать раньше, - не для двора, не для потомков, а лишь для того, чтобы слово это существовало хоть где-то, кроме моего замолкающего сердца. Хочу написать о том дне...

*(запись обрывается)*

---

Пояснения к главе

*Тиби* - пятый месяц египетского календаря, приходящийся на сезон Перет (всходы); зимний период, время земледельческих работ после спада разлива Нила.

*Хапусенеб* - верховный жрец Амона в период правления Хатшепсут, один из наиболее влиятельных сановников её царствования, занимавший одновременно ряд высших жреческих и государственных должностей.

*Владычица Обеих Земель* - один из царских титулов, подчёркивающий власть фараона над объединённым Верхним и Нижним Египтом.

*Дом вечности* - древнеегипетское иносказательное обозначение гробницы, места последнего упокоения, в отличие от временного земного жилища.

*Взвешивание сердца* - центральный обряд загробного суда в древнеегипетских представлениях: сердце умершего, вместилище его совести и поступков, помещали на одну чашу весов, а на другую клали перо богини Маат, символ истины и справедливости. Если сердце оказывалось не тяжелее пера, умерший признавался праведным и обретал вечную жизнь в полях Иалу; если же оно перевешивало, отягощённое грехами, его пожирало чудовище Амат - «пожирательница», с телом гибрида льва, гиппопотама и крокодила, - и умерший навсегда переставал существовать. Обряд происходил в Зале Двух Истин в присутствии Осириса, а бог Тот записывал приговор.