ЛОГ 08. НЕТ СЛЕДОВ НИ В СНЕГУ, НИ В ПЫЛИ, НИ В ПЕПЛЕ
ЛОГ 08. НЕТ СЛЕДОВ НИ ВСНЕГУ, НИ В ПЫЛИ, НИ В ПЕПЛЕ
На крыше нас замечают и даже пытаются подстрелить - но мы каким-то чудом скрываемся. И потом мы еще долго бежим, петляя и путая следы - по серым незнакомым улицам мимо домов, состаренных раньше срока перепадами температур, ветрами и токсичными осадками, мимо таргетированных реклам – они, видя нашу ситуацию, предлагают вызвать такси или охранную команду – увы, за баснословные суммы. Бежим куда глаза глядят - лишь бы подальше от кошмарного ангара, заваленного рубленым людским мясом. На рюкзаке у Андрея болтается голова конвоира - оберег от подрыва кандалов у нас на руках и ногах. Когда мы достали из ящика девчонку из «Стошки», она держала эту голову в руках. Из глаз у девушки исчезла вечная темень морского дна, теперь в них клубились густые краски Синих Колес - и я тут же вспомнил, у кого видел такие же. Вспомнил и слова Сардинии о том, что её нейропротез позволяет захватить любое устройство. Очевидно, к таким устройствам относятся и кое-какие тела.
- Возьмите меня с собой, - улыбнулась она, протягивая нам голову. - Я вам пригожусь.
Итак, Сард спасла нас от мучительной смерти – но это не значит, что все вопросы к ней можно считать закрытыми. Просто сейчас не до них. Мы бежим прочь, зная, что каждый квартал, оставленный позади, каждый поворот - помеха для тех, кто попытается нас найти. Повезло, что в этом кластере Города тепло и чистенько, и мы не оставляем следов ни в снегу, ни в пыли, ни в пепле.
И мы бежали бы и дальше, никто из нас не выбился из сил - ни я, кто всю дорогу ехал на помойнике, ни Сард с её телом неясного генеза, ни атлетичный Молотов - но тут над нашими головами развешивает призрачные флаги аврора. Это может значить лишь одно: скоро взойдет Чёрная Луна.
- Нужно найти укрытие, - к этому моменту пистолет Андрей отдал мне, а сам успел обзавестись увесистым обрезком арматуры. Не чета его прежнему молоту - но, как говорится, хорошее оружие - это любое оружие в руках хорошего бойца, что Андрюха доказывал по пути не единожды.
То здание, что мы выбираем для укрытия, привлекает нас тем, что ничем не выделяется из ряда окружающих. Дверь заперта, Молотов хочет поддеть её стальным прутом и выломать - но мы решаем не оставлять столь приметного следа. Домофон, по счастью, быстро поддается колдовским уговорам Сардинии.
Внутри темно, дует ветер, тянет чем-то вроде гуаши. В рюкзаке мертвого погонщика был фонарь, и включив его, идем по ветру - влево по коридору.
Всё тут обветшало, кругами летает хлам, а узоры пыли под ногами походят на барханы или морское дно. Многие двери приоткрыты, за ними лицезреем разбросанные по полу упаковки от еды, высохшие экскременты, содранные со стен флаги Режима, махистическую мазню и прочие следы людского присутствия. Здесь было когда-то селение, и немаленькое - но было когда-то давно. По редким дисплеям на стенах неторопливо катаются Синие Колеса, у потолка тут и там висят голопроекторы - полусферы размером с теннисный мяч, фиолетово-черные, словно УФ-лампы в ночном клубе. Вокруг них вьется бело-синяя мошкара голографических символов и пиктограмм, безостановочно рябящих, возникающих из ниоткуда и пропадающих в никуда.
В дальнем конце коридора - вход на лестницу. Рядом, привалившись к стене, на полу недвижно сидит полая женщина, длинные волосы ветер зачесал радикально вбок и забил пылью, отчего они стали походить на сталактит. Серое лицо, как всегда у полых, растянуто в блаженной улыбке, черты сглажены пылью, как у манекена в витрине.
Выглядываю в окно у лестницы, и вид серых силуэтов, стягивающихся к зданию в густеющем сумраке, моментально развеивает мой досужий интерес. Нужно двигаться вверх и вглубь здания, не отсвечивая для тех, кто снаружи.
Поднимаемся до самого упора, выходим на этаж, находим комнатку, завешиваем окна. Сард находит какое-то тряпьё, оттирается от чужой засохшей крови, а остальное накидывает на манер туники, отчасти возвращая себе колдовской вид, знакомый мне по "Стошке". Я оттираюсь от крови своей. Меня чуть пополам не разрубило - а благодаря коктейлю Флоры Ви даже шрама почти не заметно. Чудеса!
- Я попробую взять коды для кандалов из нейрассистов этого парня, - Сард указывает на голову нашего экс-конвоира. - Но это будет непросто.
- Я пока разведаю периметр, - Андрей отстегивает голову от рюкзака и катит по полу девушке.
- А я вопросов тебе позадаю, – гляжу на Сардинию. - Не против, подруга?
- Первое время, - пожимает плечами колдунья. Светя фонарём, она изучает разъемы у бойца на затылке. - Потом мне будет нужно сосредоточиться.
- Понимаю. Тогда скажи мне: что это было там, в ангаре? Это ты устроила?
Картины кровавой расправы так и стоят перед глазами. Теперь, когда я могу всё осознать и вспомнить, их уже не прогнать.
- И да, и нет, - отзывается колдунья. - Я нанесла по Ниураду удар наудачу - сама не знала, каким будет эффект. Оказалось, лопнула нить, что удерживала призванный клинок - и вместо того, чтобы подчиняться магу, он перешёл на заложенные в него рефлексы. Досадно, что он скольких порезал - но Ниу сам виноват. Если достоин лишь хомяка, а завёл себе медведя - убедись хотя бы, что выгуливаешь его на крепком поводке.
- Надеюсь, он и сам остался там, - угрюмо отзываюсь я.
- Было бы неплохо - но очень сомневаюсь, - качает головой Сардиния.
- Ты слышала о нем раньше?
- Да.
От её слов, как ни странно, становится полегче. Если мы и виноваты в трагедии, то лишь краешком. Основная вина - на колдуне, что потерял контроль над призванной машиной. А нам остается лишь радоваться, что не остались там.
- Ром, поройся, плиз, в рюкзаке, поищи проводки для инфолинка, - голос Сард прерывает мои мысли.
Влезаю в рюкзак погонщика, пробиваюсь через слои пайков, пакетов, бутылей с водой, и лишь на самом дне нахожу дюжину квадратиков с рубчатыми краями и чем-то кольцевидным внутри. Принимаю сперва за презервативы - но на пакетиках слишком много цифр и спецификаций, чтобы предполагать, что содержимое просто надевается на член.
Я не ошибся. Разорвав упаковку, разматываю колечко в метровый провод из жил меди, серебра и прозрачного оптоволокна. Передаю Сардинии, и та втыкает один конец в затылочные разъемы погонщика, а другой - себе в висок.
- Как тебя поймал работорг? – спрашиваю между делом.
- Я пыталась освободить тебя и Андрюшку. Ты ещё в отключке был, но я этого не знала. Погонщики оказались люто хороши, мигом меня сцапали. Тогда-то я и начала свой спектакль, чтобы они не догадались, кто я, и не продали меня обратно в «Стошку».
Она изображает безучастное выражение и пустой рыбий взгляд... на самом деле, получается не слишком-то похоже на её давешнее состояние.
- А откуда взялось то тело, в котором ты находишься сейчас?
- Само пришло. Ром, в тебя что, Дымовский вселился?
- Он и тебя допрашивал?
- Пытался. Прямо как ты. Ты тоже бывший ФСБшник?
- Нет.
- А кто? Кем был до того, как стал палисадским контрактером?
Ха, ловкая контратака. Что бы ответить? У меня штук десять легенд под разные обстоятельства, можно и вовсе сказать – «не твоё дело». Чуть размышляю, гляжу на Андрея, что так и не ушёл, увлекшись нашими с Сард разговорами... и решаю сказать правду.
- Я был салариком в «Джи-мод».
- Ого! А почему «был»? Сократили?
- Вроде того. Плохо работал.
- Не нравилось?
- А чему тут нравиться? Вся жизнь в четырех стенах и в виртуале, работа – тупняк: копировать цифры из одной ячейки и вставлять в другую, изредка отвечать на звонки... Я не понимал, зачем делаю всё это. Автоматика отгрохала такой здоровенный город – и при том не может копировать одну ячейку в другую? Чушь.
- Платили-то хоть хорошо?
- Как сказать... Хватало на еду, железки и кое-что из развлечений – игры, книжки, сериалы. Но все это быстро надоедает - особенно когда понимаешь: как-то так и пройдет вся твоя жизнь.
Встаю, отхожу к окну, гляжу на Город, уже слегка обесцвеченный в преддверии восхода Чёрной Луны.
- Тогда я решил не покупать новинок, откладывал на черный день, а еще приобретал штучки для оффлайна: скаф, шокер, стилет, пушку... Транзистор раздобыл, чтобы Неса слушать. Может, потому меня и сократили: стрёмный какой-то парень, экономически бесперспективный. Мне предложили перейти на пособие и гибернировать, либо сдать часть мозга в аренду облачным системам: деньги хорошие, а радости от жизни даже прибавится при отчуждении лишних мозгов. Я отказался. К тому моменту я уже наслушался Несъедобного, имел несколько выходов в Город и примерно знал, куда обычно приводят такие предложения.
- В ряды полых, - произносит Молотов.
- Именно. Потому, когда меня сократили...
На самом деле, к этому моменту правда уже кончилась, и началась одна из легенд, что я выдумал еще в «Стошке». На самом деле, никто меня не сокращал... Ну да ладно, сейчас не о том.
- У меня палисадский укрепрайон был буквально под окном. Глядел в бинокль, как жизнь там идёт, наблюдал перед сном или в рабочие перерывы. А тут окончательно понял - как же достало быть долбаным куском мяса, на котором корпоративные машины майнят баблос! Тогда я собрался, подгадал момент и перебежал в Палисад. Там меня встретили, приютили, прибарахлили, подучили и взяли на работу контрактером. Думаю, типичная история.
- Не скажи, Ром, - качает головой Сард. - Насколько могу знать я, большинство салариков кончает пенсией в метаверсе, отдав жизнь на благо корпораций. Изредка - в когтях мортидов, голода и болезней. Выжить и чего-то достичь удается лишь единицам.
- Я вообще не знаю ни одного бывшего саларика, - вторит Молотов. - Знаю тех, кто мечтают ими стать - но никогда не решаются. «Свобода» и «смерть» в нашем городе практически синонимичны.
- Просто повезло, - пожимаю плечами. - А ты откуда, Андрюх? Самый загадочный член нашей команды...
- Я? Да нет, ничуть не загадочный... - смущается боец, но охотно рассказывает о своем прошлом: родился в палисадских Новых Рубежах, потом станцию стёр с лица земли Тихоград, родители погибли, пацан попал к выживалам. Он этого почти не помнил - скорее, собрал своё прошлое из рассказов окружающих и поверил в него. Всю жизнь его воспитывали в ненависти к Палисаду, но это сработало в обратную сторону.
- Палисад - лучшее, что есть в этом проклятом мире! - так он завершает свой рассказ. - Как же я хочу к нему присоединиться!
Слушаю его, приглядывая за улицей через монокуляр погонщика. Чуть отогнув занавес на окне, не нарушая светомаскировки, перевожу круг тепловизора с одного тёмного закутка на другой, дабы не проморгать вторженцев. Думаю и Сард расспросить о ее прошлом, раз уж пошла такая тема... Но я и так всё знаю - слышал в той пыльной комнате, пропахшей камфорой и кислятиной из пищевого реактора. Уточнения требует лишь одно.
- Итак, тебя зовут Татьяной, - глядя на колдунью, произношу я.
Красивые темно-синие глаза удивлённо глядят в ответ.
- Откуда ты знаешь?
- Раймин сказала, когда констатировала твою смерть. Не возражаешь, если буду звать тебя так? Просто теперь, зная твоё имя, сложно обращаться к тебе иначе.
Сард задумывается на какое-то время.
- Как хочешь, Ром, - наконец пожимает она плечами. – Но имей в виду – я могу и не откликнуться. Меня лет сто никто так не называл ...
И тут накатывают слабость, тупость и тоска. Гул и треск экзостатики, что всегда едва заметны, на какое-то время становятся почти невыносимы. Голограммы за окном окрашиваются в какой-то дикий сиренево-бордовый цвет, покрываются рябью глитчей и одна за другой гаснут.
Ничего необычного - просто где-то над горизонтом взошла Чёрная Луна. Вечный Город меркнет, переходя в иной режим функционирования...
И лишь в одном месте, где-то на самом горизонте, остается свет - красивого и совершенно не свойственного Тихограду медового оттенка. Свет отражается в низких облаках, и от одного лишь взгляда на него в душе становится теплей - даже в чернолуние.
- Народ, глядите, скорей! - зову остальных. Боец и колдунья спешат к окну.
- Это «Венец», клянусь святой Флорой Ви... - произносит Андрей. - Неужели мы почти у цели?
- «Почти» - это слишком оптимистичный взгляд, - усмехается Сард, и я с нею согласен: источника света мы не видим, лишь отражение в облаках. "Что за Венец?" - жажду спросить, но молчу: такой вопрос выдаст меня с потрохами. Если повезёт, скоро узнаю всё сам.
Голограммы по одной перезагружаются и вспыхивают вновь, обесцвеченные и глюченные-переглюченные статикой чернолуния. Они забивают медовый свет и вскоре полностью затмевают его - остается лишь чувство направления в наших гиппокампах.
Пару минут мы молчим, глядя на цифровое безумие Города. Потом Сард снова начинает бормотать на быстром колдовском махините, глядя на голову погонщика и поводя над ней руками, словно и в самом деле колдует. А спустя ещё минуту от неё доносится "оп-ля!" - и голова вояки у неё на коленях оживает, начинает гримасничать, вращает мертвыми потускневшими зрачками... А потом «Щелк!» - наши оковы сами собой раскрываются и падают к ногам.
- Хвала Анисоль! - восклицает Молотов.
- Рано радуетесь, парни, - Сард отцепляет провода от головы и вплетает себе в волосы. - В кандалах маячки. Издалека их не найдут, спасибо экзостатике - но если будут проходить рядом, может запиликать: "Тут где-то беглый раб!"
- Надо избавиться от них... и у меня есть идея, - я гляжу вниз, на улицу под окнами и на балконы, что нависают почти над самым дорожным полотном. Пока не взошла ЧЛ, там частенько проносились авто - и скоро начнут снова, да ещё хлеще, чем в эфир.
- Неплохо, - произносит Андрей, когда я делюсь своей мыслью. - Дождусь транспорта с открытым верхом и сброшу всю дрянь туда.
Он складывает голову с браслетами в пакет и выходит в темноту коридора. Мы остаёмся ждать конца чернолуния тут.