Глава 17. Сестры

В комнате девочек было тихо, Дельфиния проснулась в пять утра от кошмара, в котором она была маленькой лягушкой, выбравшейся из речки и очутившейся в пустыни, где на нее охотился стервятник. Сон оборвался, когда она спряталась в консервную банку, а падальная птица кружила вокруг и клевала банку, пытаясь достать беззащитного лягушонка.

Открыв глаза, девочка уставилась в потолок, из полузакрытого шторкой окна уже пробивалось утреннее солнце, поэтому уснуть она снова не смогла. Ее веки закрывались и открывались очень медленно, а зрачки уставились в паука в углу потолка. Перевернувшись на правый бок, Дельфиния сомкнула веки и положила ладошку на лоб. С щек покатились слезы, сначала по чуть-чуть, а через несколько секунд поплыли узкой речкой прямо на подушку. Стараясь не всхлипывать, она прикрыла рот рукой и открыла покрасневшие глаза. На нее смотрела Алиса, в глазах которой выражалось сочувствие, понимание, сестринская любовь.

В этот раз Дельфиния не смогла сдержать слезы при сестре, лишь разрыдалась еще пуще. Она легла на спину, и слезы стали стекать с обеих щек, покрывая все лицо девочки соленой печалью.

Алиса не знала, что делать. За все это долгое время они отдалились друг от друга, поэтому она боялась даже подойти к сестре. В мыслях пронеслась идея: рассказать все прямо сейчас, все, что она знает, все, что она так долго скрывала. «Мы ведь уехали. Он не навредит маме, не так ли? Я же могу рассказать всю правду».

Алиса села на край своей кровати, наблюдая за реакцией сестры, но та не видела ничего. Дельфиния сжимала одеяло в руках и закрывала им рот, боясь разбудить всех в такую рань. Алиса встала и, не спеша, подошла к рыдающей сестре. Он упала на колени перед ней, взяла ее теплую влажную руку и положила голову на кровать.

- Пожалуйста, не плачь.

Дельфиния повернула голову на бок так, чтобы видеть лицо сестры, все еще продолжая сжимать одеяло в своих маленьких ладошках. Их глаза встретились, на мгновение обе осознали, что держат в себе одну и ту же боль. Боль, доносящуюся из одного источника. Алиса открыла рот, чтобы сказать что-то очень важное, но в комнату влетел мужской силуэт.

Пит посмотрел на Дельфинию, которая от испуга перестала плакать, затем переметнул взгляд на Алису. С его лица невозможно было считать хоть какую-то эмоцию, кроме злости, хотя и это чувство он старался в тот момент подавлять, чтобы не напугать дочерей, но он опоздал: чувство страха при виде и упоминании Пита укрепилось в девочках уже достаточно давно.

Он не нервничал, не скрипел пальцами, даже не переминался с ноги на ногу. Наверное, он совсем не из тревожных людей. Какой бы не была его жизнь раньше, он подавил волнение у себя в груди еще несколько лет назад. И поэтому обычный человек, посмотрев на него в эту же секунду, с выразительной убедительностью скажет, что он уверенный в себе человек. И только психолог или в его случае психиатр заметит дыхание чаще чем 3 раза в секунду и дергающийся нерв под правой бровью. Но Пит не был у психиатра. За исключением случая, когда он проходил медкомиссию для работы. Видимо, психиатр оказался непрофессионалом...

- Девочки, мы уезжаем домой. – выдавил Пит с улыбкой человека, который не может решить: попытаться загладить вину или сказать: «Вы сами виноваты». – Собирайте вещи.

Алиса инстинктивно схватилась за указательный и средний пальцы сестры и посмотрела на нее полными страха глазами.

- Мы останемся с мамой, - шепотом сказала Дельфиния, пытаясь проглотить оставшиеся слезы.

- Нет, мы все вместе поедем домой. С вашей мамой я поговорю. Собирайте вещи, я сказал. Я не намерен оставаться в этом...доме. – Пит обвел комнату взглядом и снова обратился к дочкам, - Через пять минут я приду, ваши вещи должны быть собраны, в комнате убрано, а вы стоите и ждете.

Пит вышел и закрыл дверь. Девочкам на секунду показалось, что им снится дурной сон, но следы от обуви на полу под утренними лучами солнца были видны как никогда хорошо.

Алиса медленно поднялась и начала складывать те немногие вещи, которые она вечером успела вытащить из сумки. Ноги не слушались, и каждые тридцать секунд она садилась на край кровати и делала что-то вроде дыхательного упражнения. Дельфиния заправила свою кровать и надела теплую кофту, которая никоим образом не спасла ее от дрожи. Уже через пять минут девочки стояли на пороге и ждали.

Ждать. Это именно то, чем они обе занимались несколько месяцев, хотя стоит признать, что каждый человек (каждый живой человек) в своей жизни делает только три вещи: дышит, моргает и ждет. Ждет понедельника, вечера, встречи; ждет, когда приготовится суп; ждет совершеннолетия или смерти. Девочки не стали исключением, они ждали дальнейшего развития этого спонтанного утра, ждали и боялись.

В то время, когда девочки собирались, Грейси только проснулась. Но разбудил ее не Пит, а говорливая кукушка на дереве под ее окном, которое она забыла закрыть вечером. Этой ночью Грейси совсем нездоровилось, подступающая к горлу тошнота и стреляющая головная боль пытались раздавить маму двоих детей. У нее не было сил даже посмотреть на часы, но она знала, что время раннее. Женщина медленным отдающим болью в голову шагом подошла к двери и, открыв ее, сначала не поняла, что за человек стоял прямо перед ее носом. Поднимать глаза она не могла, потому что это движение стреляло в затылок, поэтому подняла голову и увидела перед собой знакомое лицо, которое видела уже много лет подряд. Ее тяжелый вздох сказал сам за себя, но она все же произнесла:

- Что ты здесь делаешь? – после каждого слова она делала паузу, сглатывала слюну, чтобы промочить горло, и тяжело дышала.

Она прошла мимо своего мужа, слегка задев его плечом, и отправилась на кухню, чтобы сделать чай с лимоном, который она пила при головной боли.

- Я пришел спросить.

- Ха, что спросить? Мог бы не утруждать себя и позвонить. – холодно ответила Грейси.

После разговора с Нименой Грейси долго думала и пыталась прийти к какому-то логичному выводу, но все, что она решила – не допускать Пита к дочкам. Конечно, он был отцом, но раз уж на то пошло, то отцом он был никудышным.

- Я звонил. Ты не брала трубку.

- Ты звонил в три часа ночи. К этому времени ты вернулся домой после «работы»? – слово «работы» она выделила специально и сказала его чуть громче. – Я спала в это время. – Грейси резала лимон и наливала кипяток в большую стеклянную кружку.

- Мы едем домой. Даже не сопротивляйся. Девочек я предупредил.

- Ты еще и их разбудил в такую рань? И что ты сделаешь? Что сделаешь, если мы не поедем с тобой?

- Слушай, я хочу все исправить. Поехали в горы. Туда, где мы были в прошлый раз. А?

Грейси удивленно посмотрела на своего, как она уже решила, «бывшего» мужа, не понимая, с чего он решил куда-то съездить и загладить вину. Она вопросительно подняла бровь, глядя на него своими уставшими глазами, на которые падали тяжелые утренние пятичасовые веки.

- Слушай, моя сестра, ее муж и ребенок спят. Если ты и их разбудишь, я тебя придушу прямо на этом чертовом белом паркете.

- Тогда вам точно придется ехать со мной. Иначе я буду говорить на тон выше.

Грейси бросила на Пита укоризненный взгляд и молча, отвернувшись от него, пошла в комнату девочек. Каждый ее шаг был настолько тяжел, что казалось странным, что от ее ног не остаются ямы в полу. Она медленно открыла дверь в комнату и увидела своих девочек, которые держали сумки в руках. Они не пытались скрыть страх в глазах и дрожь в теле.

- Мы едем... - на секунду Грейси помедлила с продолжением своего предложения, - с папой.

Алиса тяжело вдохнула в себя сгустившийся в доме кислород и посмотрела на свою сестру, которая, по всей видимости, пропадала у себя в голове. Ее взгляд то фокусировался на стене, то нет, отчего зрачки разбегались в разные стороны.

Грейси увидела, как Алиса нерешительно берет Дельфинию за руку, но этого движения хватило, чтобы успокоиться. Одно лишь это движение опустило мать двоих сломанных девочек на землю и отодвинуло ее злость и агрессию на второй план.