Глава 1: Из XXI века в Зимний дворец
Последнее, что помнила Настя, - это тусклый свет настольной лампы, горы партийных отчетов за 2026 год и чашку остывшего кофе. В свои двадцать пять она привыкла пахать за троих. Детдомовское детство научило её одной истине: если не ты сама, то никто. Она закрыла глаза всего на минуту, планируя поспать перед утренним пикетом.
Проснулась она от того, что задыхалась.
Воздух вокруг пах непривычно - воском, дорогим парфюмом и лавандой. Настя попыталась резко сесть, чтобы выключить будильник, но тело подвело. Оно было коротким, неуклюжим и совершенно чужим. Вместо привычного одеяла из «Икеи» её окружали горы кружевных подушек и шелковый балдахин.
- Проснулась, моя маленькая Настенька, - раздался тихий, певучий женский голос на чистейшем английском.
Настя резко повернула голову. Перед ней стояла женщина в строгом платье викторианской эпохи с идеальной осанкой.
«Что за... Кто это? Где я?» - хотела крикнуть Настя. Она открыла рот, но вместо четких, поставленных на митингах фраз из горла вырвалось лишь невнятное:
- Агу... ма-ма?Гортань была слишком узкой, язык казался огромным и непослушным. Сердце Насти бешено заколотило по крошечным ребрам. Паника захлестнула её с головой. Она посмотрела на свои руки и похолодела: перед глазами были пухлые, крошечные детские ладошки с ямочками на пальцах.
Няня - а это явно была она - ласково улыбнулась, подняла её на руки и понесла к огромному зеркалу в золоченой раме. Из отражения на Настю смотрела трехлетняя девочка с огромными, синими, как грозовое небо, глазами и копной светлых волос.
В голове Насти, закаленной историческим факультетом и политической борьбой, мгновенно выстроились факты. Зимний дворец за окном. Английская речь. Трехлетняя Настенька.
На дворе стоял 1904 год. Она находилась в теле великой княжны Анастасии Николаевны Романовой.
«Нет, нет, нет! - мысленно закричала Настя, пока няня натягивала на неё кружевное платьице.
- Этого не может быть! Я партийная активистка, у меня выборы в округе! Какие Романовы? Их же...»
Вспышка страшного осознания заставила её замереть. Подвал дома Ипатьева. Июль 1918 года. Штыки, пули, пороховой дым и кровь на стенах. Этой девочке, в теле которой она сейчас находилась, оставалось жить всего четырнадцать лет. Четырнадцать лет до того, как её жизнь оборвется в грязном екатеринбургском подвале.
Детдомовская ярость и воля к жизни, помогавшие Насте выживать в 2000-х, взяли верх над паникой.
«Я не умру здесь снова, - твердо решила она. - И их не отдам. Я знаю каждый шаг этой катастрофы. Я перепишу эту историю».
Но как? Ей всего три года. На неё смотрят как на куклу.
Шанс представился ближе к полудню. Двери детской распахнулись, и в комнату вошел мужчина. Высокий, подтянутый, в безупречном военном мундире. Его мягкие, слегка грустные серые глаза Настя узнала бы из тысячи учебников истории. Николай II.
- Как поживает моя маленькая "швыбзик"? - с теплой, искренней улыбкой спросил император, присаживаясь на корточки перед дочерью.Настя сделала глубокий вдох. Ей нужно было заговорить. Нужно было привлечь его внимание, заставить слушать не просто лепет младенца, а нечто большее. Она медленно пошла к нему на пухлых ножках, отчаянно заставляя мозг контролировать неслушные детские связки.
- Па-па... - голос прозвучал тонко, но уверенно.
- Да, моя хорошая? - Николай протянул к ней руки.
Настя обняла его за шею, ощущая жесткую ткань мундира и запах дорогого табака. Ей было дико обнимать императора всея Руси, но она обязана была играть роль. Она отстранилась, заглянула ему прямо в глаза и, старательно выговаривая буквы, спросила:
- Папа... а почему люди на улице... плачут? Им холодно?Николай слегка удивился. Он не ожидал от трехлетней дочки вопросов о людях за пределами дворца.
- На улице зима, Настенька. Конечно, им холодно. Но государь заботится о них.
Настя насупилась, поджимая губы, имитируя детскую обиду, но вкладывая в слова всю взрослую серьезность, на какую была способна:
- А если у них... нет хлебушка? Ты дашь им хлебушек? Если не дать... они станут злыми. Очень злыми, папа. Как волки в сказке.
Николай II замер. В его глазах промелькнуло странное выражение - смесь удивления и внезапной тревоги. В стране росло глухое недовольство, назревал 1905 год, и услышать подобное от трехлетней крохи было почти жутко. Он внимательно всмотрелся в недетский, пронзительный взгляд синих глаз дочери.
- Кто рассказал тебе про волков, Настя? - тихо спросил он, погладив её по голове.
- Мне приснилось, - серьезно ответила Настя, картавя на букве "р". - Волки пришли во дворец. Потому что были голодные. Папа, надо кормить людей. Чтобы они любили тебя.
Николай молчал несколько секунд, пораженный странной мудростью ребенка. Затем он мягко улыбнулся и поцеловал её в лоб:
- Ты еще слишком мала, чтобы думать о таком, мой ангел. Но у тебя доброе сердце.
Он поднялся и пошел к выходу, но Настя видела по его ссутулившимся плечам: её слова занозой засели в его мыслях. Начало было положено. Она заставит его сомневаться в его решениях. Магнат, революция, Распутин, война - она пройдет через всё это и изменит ход истории.