7 глава. Дом

Джуён не помнила, как дошла до дома.

Ноги несли её автоматически — по знакомым улицам, мимо одинаковых серых многоэтажек, мимо лавки со старушками, которые всегда смотрели ей вслед, мимо детской площадки, где она никогда не играла.

Она остановилась у подъезда и посмотрела вверх. Их окна — на пятом этаже. За шторой мелькнул силуэт матери.

Джуён перевела дыхание. В груди всё болело. Ребра отдавали тупой болью при каждом вдохе. Разбитая губа запеклась. Но самое страшное было не это. Самое страшное было впереди.

Она опоздала.

Из-за этого кошмара в школе, из-за психолога, из-за всей этой бессмысленной суеты она не успела домой к положенному времени. Сейчас было почти семь, а ужин не приготовлен, стол не накрыт, и отец наверняка уже пьян.

Джуён нащупала в кармане ключи. Руки дрожали. Она заставила себя улыбнуться — маленькая тренировка перед выходом на сцену. Но улыбка вышла кривой и тут же погасла.

— Всё будет хорошо, — прошептала она себе. — Главное — молчать. Главное — не плакать.

Она вошла в подъезд. Запах сырости и кошачьей мочи ударил в нос. Лифт не работал уже третий месяц. Пять этажей пешком.

Каждый шаг отдавался болью в теле. На втором этаже она споткнулась и схватилась за перила, чтобы не упасть. Ладони обожгло — содранная на физре кожа горела огнем.

На третьем этаже она услышала музыку из квартиры снизу. Кто-то смеялся. Обычная жизнь обычных людей.

На четвертом она остановилась перевести дух. Перед глазами поплыли круги. «Только не упасть, — приказала она себе. — Только не здесь».

Пятый этаж. Дверь с облупившейся краской. Квартира двенадцать.

Джуён стояла перед дверью целую минуту, прислушиваясь. Изнутри доносился гул телевизора и звяканье посуды. Мать на кухне. Отец, судя по всему, в комнате.

Она вставила ключ в замок. Повернула. Дверь открылась с противным скрипом.

В прихожей пахло перегаром, дешевыми сигаретами и жареной картошкой. Старые кроссовки отца валялись посреди коридора. На вешалке висела куртка брата — значит, Джунхо ещё не пришёл.

— Явилась? — раздался резкий голос из кухни.

Мать вышла в коридор, вытирая руки о грязный фартук. Это была женщина, когда-то, наверное, красивая, но теперь осунувшаяся, с вечно поджатыми губами и злыми глазами. Она окинула Джуён быстрым взглядом и... ничего не заметила. Или не захотела замечать.

— Где тебя носит? Я сказала к шести быть дома! Ужин не готов, в комнате не прибрано, отец с работы пришёл, а тут хоть шаром покати!

— Я... я задержалась в школе, — тихо сказала Джуён, глядя в пол. — У нас дополнительные...

— Врёшь, — отрезала мать, но проверять не стала. — Быстро на кухню, чисти картошку. И чтоб через полчаса ужин был на столе, поняла?

— Да.

Джуён прошла в свою комнату, чтобы бросить рюкзак. Комната была маленькой, шесть метров, с узким диваном, старым шкафом и письменным столом, заваленным учебниками. Здесь пахло сыростью и одиночеством.

Она сняла форму и замерла перед маленьким зеркалом на стене.

Из зеркала на неё смотрело чудовище.

Разбитая губа распухла и почернела. Щека горела багровым отпечатком ладони Соры. На скуле наливался свежий синяк. И глаза — пустые, красные, с темными кругами до половины лица.

— Нормально, — прошептала она своему отражению. — Всё нормально.

Она быстро натянула старый домашний свитер с длинными рукавами, спрятала разбитую губу под ткань, прижав её на секунду, чтобы остановить кровь, и вышла на кухню.

Картошка чистилась плохо — руки дрожали. Нож то и дело соскальзывал. Джуён прикусила здоровую губу, сосредотачиваясь. Надо было успеть. Надо было сделать всё идеально.

— Чего копаешься? — мать зашла на кухню, ткнула её в плечо. — Быстрее давай.

Джуён вздрогнула, но не обернулась.

— Сейчас.

— Смотреть на тебя противно, — бросила мать, выходя. — Вечно с кислой миной ходишь. Улыбнуться тебе трудно? Или язык отсох?

Джуён промолчала. Она улыбнётся. Обязательно улыбнётся. Когда надо будет.

---

В девять вечера пришёл отец.

Джуён услышала его тяжёлые шаги ещё на лестничной площадке. Сердце ухнуло вниз и забилось где-то в животе. Она стояла у раковины, моя посуду, и старалась дышать ровно.

Дверь хлопнула так, что посыпалась штукатурка с косяка.

— Жрать давайте! — рявкнул отец с порога.

Отец был крупным мужчиной с налитыми кровью глазами и тяжёлыми кулаками. Когда-то он работал на стройке, но после того, как сломал позвоночник (упал с лесов пьяный), сидел дома и пил. Пенсии едва хватало на водку. Деньги, которые приносил Джунхо, он тоже считал своими.

— Сейчас, милый, всё готово, — засуетилась мать, выбегая в коридор. — Садись, я налью.

Джуён стояла у плиты, вжав голову в плечи. Она надеялась, что он пройдёт сразу в комнату, но шаги приближались.

— Это кто тут у нас? — раздался пьяный голос прямо за спиной.

Джуён обернулась. Отец стоял в дверях кухни, покачиваясь. Его мутные глаза уставились на неё.

— Чего морду воротишь? — он шагнул ближе. — Мать сказала, ты опять шлялась где-то до ночи.

— Я в школе была, — тихо сказала Джуён. — Дополнительные.

— В школе? — он вдруг резко схватил её за подбородок и повернул к свету. — А это что?

Он увидел. Конечно, он увидел. Разбитую губу, синяк на скуле, припухшую щеку.

— Упала, — выдохнула Джуён. — На физкультуре.

Секунду он смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то... не похожее на жалость. Скорее на удовлетворение. Как будто чужие синяки подтверждали его право на собственные.

— Упала, значит, — усмехнулся он. — Ну-ну.

Он отпустил её подбородок и размахнулся.

Удар пришёлся по лицу — туда же, куда била Сора. Джуён отлетела к плите, ударившись спиной о ручки газовых конфорок. В глазах потемнело.

— Чтобы к шести была дома, поняла?! — заорал он. — Ещё раз опоздаешь — запру в подвале, будешь там сидеть, пока не поумнеешь!

Джуён замерла.

Подвал.

Это слово действовало на неё, как удар током. Перед глазами на секунду вспыхнула та тьма, та свеча, тот лязг засова. Она сжалась в комок, прикрывая голову руками.

— Прекрати! — мать вбежала на кухню и встала между ними. — Ты что, с ума сошёл? Соседи услышат!

— А мне плевать! — рявкнул отец, но отступил. — Убери это дерьмо с глаз моих!

Он вышел, хлопнув дверью.

Джуён сидела на полу, прижимая ладони к лицу. По щекам текли слёзы, но она даже не замечала их. В ушах стоял звон.

— Вставай, — прошипела мать, дёргая её за плечо. — Хватит разлёживаться. Убери тут всё и иди спать. И чтоб я тебя не слышала.

Джуён поднялась. Встала, шатаясь. Взяла тряпку и начала вытирать рассыпанную картошку.

---

Полночь.

Джуён лежала на своём узком диване, свернувшись калачиком. Тело болело так, что хотелось выть. Каждый вдох отдавался резью в рёбрах. Разбитая губа пульсировала.

В комнате было темно. Она боялась темноты. Всегда боялась, с тех пор как... с тех пор.

Она включила маленький ночник в виде гриба — единственную вещь в этой комнате, которая принадлежала лично ей. Купила на сэкономленные от школьных обедов деньги два года назад. Тёплый жёлтый свет отбрасывал тени на стены.

Джуён смотрела на этот свет и думала о свече.

Той свече, которая горела три дня.

Она до сих пор помнила, как плавился воск, как коптил фитиль, как тени плясали на стенах подвала. Она помнила, как молилась этой свече, как разговаривала с ней, как плакала, когда она почти догорела. Свеча была её единственным другом в той тьме.

А потом её выпустили. И свеча погасла.

С тех пор Джуён всегда спала со светом. Ночник горел до утра.

Вдруг дверь тихо скрипнула.

Джуён вздрогнула и села на кровати, прижимая одеяло к груди.

— Это я, — раздался тихий голос.

Джунхо.

Он вошёл и закрыл за собой дверь. Подошёл к дивану, сел на корточки рядом. Даже в тусклом свете ночника он увидел всё. Новый синяк на скуле. Разбитую губу. Опухшие от слёз глаза.

— Джуён-а... — выдохнул он, и в его голосе была такая боль, что у неё снова защипало в носу.

— Не плачь, — прошептала она, хотя сама еле сдерживалась. — Я в порядке.

— Ты не в порядке, — он осторожно коснулся её щеки, обводя пальцем край синяка. — Ты никогда не в порядке. И я ничего не могу сделать. Ничего.

— Ты здесь, — сказала Джуён. — Это уже много.

Джунхо сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Ещё немного, — прошептал он. — Ещё немного, и мы уйдём. Я почти накопил на первый взнос за комнату. Потерпи.

Джуён кивнула. Она кивала так много раз, что перестала верить в эти слова. Но ради него она готова была кивать вечно.

— Ложись, — мягко сказал Джунхо, укрывая её одеялом. — Я посижу рядом.

Он сел на пол, прислонившись спиной к её дивану, и Джуён почувствовала себя чуть безопаснее. С ним она могла позволить себе закрыть глаза.

— Брат, — прошептала она в темноту.

— М?

— Я сегодня в школе улыбалась психологу. Она спрашивала, всё ли у меня хорошо. И я улыбнулась. Как ты учил. Чтобы никто не догадался.

Джунхо молчал. Его плечи дрогнули.

— Ты молодец, — сказал он наконец. Голос его сел. — Ты очень сильная.

— Я устала быть сильной, — прошептала Джуён. — Я хочу просто быть слабой. Чтобы кто-то обнял и сказал, что всё будет хорошо.

Джунхо повернулся и обнял её, прижимая к себе так осторожно, будто она была сделана из стекла.

— Всё будет хорошо, — сказал он. — Слышишь? Всё будет хорошо. Я обещаю.

Джуён зажмурилась и позволила себе поверить. Хотя бы на эту ночь.

Ночник в форме гриба горел ровным жёлтым светом, отгоняя тьму.

Но Джуён знала: тьма всегда рядом. Она ждёт за дверью. В подвале. В глазах отца. В руках одноклассников.

Тьма всегда возвращается.