6 глава. Маска

В кабинет школьного психолога Джуён заходила, шатаясь. Её поддерживала Хана, которая так и не отошла от неё ни на шаг. За ними шёл Хёнджин — он нёс её разорванный рюкзак и чувствовал себя так, будто сам избил её до полусмерти.

Психолог, женщина лет сорока с мягким голосом и усталыми глазами по имени Ли Сонён, уже была предупреждена по телефону. Она встретила их в дверях, окинула Джуён быстрым взглядом и жестом пригласила внутрь.

— Хана, Хёнджин, вы подождёте снаружи, — сказала она тоном, не терпящим возражений.

— Но она... — начал Хёнджин.

— Подождёте снаружи, — повторила психолог, и дверь закрылась перед их лицами.

В кабинете пахло ванилью и сухой травой. На подоконнике стояли цветы в горшках, на стене висели детские рисунки. Мягкий диван, кресло, столик с салфетками. Всё здесь дышало спокойствием и безопасностью.

Джуён села на краешек дивана, сжав руки в кулаки так, что побелели костяшки. Она смотрела в одну точку на полу.

Психолог села напротив, в кресло, и несколько секунд просто молчала, изучая девочку. Разбитая губа, опухшая щека, синяк на скуле, порванный воротник формы. И глаза. Глаза, которые смотрели в никуда.

— Джуён, — мягко начала Ли Сонён. — Ты как себя чувствуешь?

Тишина.

— Можешь не отвечать сразу. Я знаю, тебе сейчас тяжело. То, что произошло в коридоре — это ужасно. Этого не должно было случиться. Ты в безопасности, здесь тебя никто не тронет.

Джуён медленно подняла глаза. И вдруг...

Она улыбнулась.

Сначала робко, неуверенно. Потом шире. Искренне. Так, что в уголках глаз собрались лучики морщинок.

— Всё хорошо, правда, — сказала она тихим, но ровным голосом. — Это просто недоразумение. Мы пошутили, и немного не рассчитали силу. Девочки вообще не хотели ничего плохого. А мальчики просто проходили мимо. Правда.

Психолог замерла.

— Джуён, у тебя разбита губа. На щеке синяк. Твоя форма порвана. Это не похоже на шутку.

— А, это, — Джуён легко коснулась губы и поморщилась, но тут же снова улыбнулась. — Я просто неуклюжая. Упала. Сама. А форма старая, порвалась случайно. Я дома зашью.

Она говорила это так естественно, так спокойно, что на секунду Ли Сонён почти поверила. Почти.

— Джуён, мне рассказали, что в коридоре ты говорила что-то про... подвал. Про свечу. Ты помнишь?

Взгляд Джуён дрогнул. Всего на долю секунды. Но улыбка осталась на месте, как приклеенная.

— Я? — она удивленно приподняла брови. — Наверное, от удара в голову. У меня иногда бывает... ну, знаете, после физры голова кружится. Я могла сказать что-то не то. Простите, если напугала кого-то.

— Ты не должна извиняться, — мягко сказала психолог. — Джуён, посмотри на меня.

Девочка посмотрела. В её глазах было столько света, столько искреннего желания понравиться, убедить, что Ли Сонён стало не по себе.

— Ты можешь рассказать мне всё, что хочешь. Всё, что у тебя на душе. Это останется между нами. Я здесь, чтобы помочь. У тебя синяки не только сегодняшние, я вижу. Ты давно носишь длинные рукава даже в жару. Ты вздрагиваешь, когда к тебе приближаются сзади. С тобой что-то происходит, Джуён. Что-то серьёзное.

Джуён слушала внимательно, склонив голову набок. А потом снова улыбнулась — ещё шире, ещё теплее.

— Вы очень добрая, — сказала она. — Правда. Спасибо вам за заботу. Но со мной всё хорошо. Честно-честно. Просто жизнь такая... ну, бывает всякое. Я сильная. Я справлюсь.

Она говорила это с такой уверенностью, что любой другой поверил бы. Но Ли Сонён работала с детьми пятнадцать лет. Она видела ложь. Видела боль. Видела, как дети прячутся за улыбками.

Эта улыбка была самой страшной, которую она когда-либо видела.

Потому что это была не защита. Это был спектакль. Идеальный, отточенный годами спектакль для учителей, для соседей, для всех, кто мог бы заметить. Джуён играла роль счастливого, нормального ребёнка так хорошо, что сама, наверное, уже не помнила, где заканчивается маска и начинается лицо.

— Джуён... — начала психолог, но девочка перебила её, вставая.

— Можно мне уже идти? У меня следующий урок, а я ещё не собирала вещи. И спасибо большое за разговор. Вы очень помогли. Правда.

Она сделала реверанс — старомодный, милый жест, от которого у Ли Сонён сжалось сердце.

— Джуён, посиди ещё. Пожалуйста.

— Мне правда пора, — улыбка ни на миллиметр не дрогнула. — До свидания!

И она вышла.

---

Коридор.

Дверь кабинета психолога открылась, и Джуён шагнула наружу.

Хёнджин и Хана, сидевшие на скамейке напротив, вскочили.

— Джуён! Ты как? — бросилась к ней Хана.

Джуён повернулась к ней, и Хана замерла.

Улыбка исчезла.

Не просто исчезла — испарилась, будто её никогда и не было. Лицо Джуён стало серым, пустым, безжизненным. Глаза потухли, плечи опустились, и она вдруг показалась такой маленькой и сломанной, что Хана невольно сделала шаг назад.

— Нормально, — тихо сказала Джуён. Голос звучал механически, без интонаций. — Я пойду.

— Куда? — спросил Хёнджин, перегораживая ей дорогу. — Тебе в больницу надо.

— В больницу? — Джуён посмотрела на него, и в её взгляде не было ни благодарности, ни злости. Только пустота. — Зачем? Это пройдёт. Всё всегда проходит.

Она обошла его и медленно пошла по коридору — к лестнице, к выходу из школы, к той жизни, которая ждала её за этими дверями.

Хёнджин смотрел ей вслед. Он видел, как на выходе из школы она остановилась, поправила волосы, одёрнула форму... и вдруг надела улыбку обратно. Для вахтёрши. Для случайных прохожих. Для мира.

А как только дверь за ней закрылась — улыбка погасла.

Навсегда.

До завтра. До следующего утра. До следующего раза, когда ей снова придётся играть роль нормальной девочки.

— Что это было? — прошептала Хана, прижимая руки к груди.

Хёнджин молчал. Он думал о том, что только что увидел. Человек, который научился улыбаться в аду. Человек, для которого ложь стала единственным способом выжить.

И он понял, что больше никогда не сможет смотреть на неё как раньше.

---

Вечер. Квартира Хванов.

Хёнджин сидел в своей комнате, уставившись в потолок. Перед глазами стояло её лицо — сначала та страшная, пустая маска в коридоре, а потом та идеальная, светящаяся улыбка в кабинете психолога.

— Актриса, — прошептал он. — Чёртова актриса.

Он вспомнил её слова: «Не запирай меня... Там темно... Свеча гаснет...»

Что это было? Воспоминание? Бред?

Он достал телефон и набрал в поиске: «Психологическая травма подвал свеча».

То, что он прочитал, заставило его кровь застыть в жилах.

Сумеречное состояние. Диссоциация. Посттравматическое стрессовое расстройство. Длительное заточение в темноте. Детские травмы.

— Господи, — выдохнул он. — Что с тобой сделали, Джуён?

Он отложил телефон и закрыл глаза. В голове крутилась одна мысль: она улыбалась психологу. Улыбалась так, будто ничего не случилось. Будто её только что не избили до полусмерти. Будто её не запирали в подвале на три дня, когда ей было восемь.

И эта улыбка была страшнее любого крика.

Потому что кричать она разучилась давно.

А улыбаться — научилась. Слишком хорошо.