Глава 11

Три года.

Три долгих года,за которые руины города успели не просто остыть, но и прорасти новыми, извращёнными формами жизни. Гигантские споры грибов, пульсирующие тусклым светом, покрывали стены высоток, а в подземных коллекторах слышалось мерное, будто дышащее, бульканье. Люди, как тараканы, приспособились выживать в этом аду. Они сбивались в стаи, которые гордо именовали себя группировками, и сражались за каждый клочок отравленной земли, за каждую банку тушёнки с истёкшим сроком годности, за призрачное влияние в мире, где единственной настоящей властью был страх.

Среди этого хаоса «Дружественные» пытались не выживать, а жить. Их целью было спасение — не города, а тех, кто в нём остался. Они давали крышу над головой, сколоченную из ржавого железа и отчаяния, защищали от мутантов, чьи голоса были похожи на скрип ломающихся костей, и от бандитов, в чьих глазах давно погас последний проблеск человечности. Они пытались сохранить то, что здесь ценилось меньше всего — человечность.

В одном из таких временных лагерей, с наступлением вечера, когда воздух густел от запаха дыма и влажной гнили, в шатком деревянном бараке собралась кучка бойцов. Строение скрипело от каждого порыва ветра, а сквозь щели в стенах пробивались длинные, шевелящиеся тени. Стук глиняных кружек о деревянный стол и пьяный, нервный смех были их щитом против давящей тишины снаружи.

— Слышали? Говорят, кто-то в одиночку выкосил старую военную лабораторию! — выпалил Рикс, отставляя свою кружку с мутной жидкостью. — Ту, что на окраине Мёртвого района. Один человек! В чёрном плаще, который не колышет даже ветер…

— Опять ты, Рикс, за своё, — проворчал Гаррон, его лицо, изуродованное шрамом, исказилось в гримасе. — Хватит кормить нас этой бредятиной. Не позорься.

— Клянусь, это не чушь! Свидетели были. Говорят, видели, как он вошёл внутрь… а через пару часов от базы осталась только воронка, дымящаяся чёрным дымом. И куча трупов.

— Свидетели, — фыркнул Гаррон. — Такие же пьяные, как ты сейчас, да? Им и не такое чудится.

— А вот и нет! — Рикс стукнул кулаком по столу, заставляя кружки подпрыгнуть. — Крайт, наш снайпер, видел его лично, в свой прицел! Сказал, что он будто тень, скользящая по стенам. Будто из кошмара материализовался.

— Да брось! Крайт — парень серьёзный, не станет нести такую околесицу…

— Мы на прошлой неделе пили, и он сам проговорился! Был в той стороне на разведке и наткнулся на этого… типа. Говорит, от одного его взгляда кровь в жилах стынет.

— Ну, что ж, давай проверим твои байки.

Мужики, подогретые алкоголем и скукой, поднялись и подошли к углу, где на расстеленной плащ-палатке отдыхал Крайт. Он вернулся всего пару часов назад после изматывающей вылазки, и сон не принёл ему облегчения — лишь стёртые, обрывочные воспоминания. Он лениво приподнял взгляд, и в его усталых глазах мелькнула тревога, когда он увидел направляющуюся к нему группу.

— Эй, Крайт. Вырубаешься? — начал Тарв, самый громкий из них. — Это правда, что ты видел какого-то психа в плаще, который в одиночку разнёс целую лабораторию? Этот клоун Рикс опять сказки рассказывает.

Крайт внутренне сжался. Холодная волна страха пробежала по его спине.

«Чёрт.Чёрт возьми, Рикс. Язык тебе отрезать мало. Зачем я тогда проговорился…»

— Нет, — его голос прозвучал спокойно, почти скучно. Он отвел взгляд в сторону, рассматривая трещину на стене. — Пьяный бред. Забудьте, как страшный сон.

— Вот и знал! — рассмеялся Тарв, хлопая Рикса по спине. — Крайт, прости, что потревожили. А ты, Рикс, завязывай пить этот бурду, а то начнёшь верить, что ты сам — тот самый призрак в плаще.

Рикс смущённо отмахнулся, а бойцы, снова смеясь и толкаясь, вернулись к своему столу. Но смех их был уже не таким громким, а взгляды частенько скользили к тёмным окнам. А Крайт так и не смог сомкнуть глаз. Его покой был нарушен, и в памяти с болезненной чёткостью всплыл тот самый образ — фигура которая уничтожила военную лабораторию.

Его размышления прервал молодой боец, тихо подошедший к нему:

—Крайт. Кэрис вызывает. Немедленно.

В штабе, который был не чем иным, как укреплённым подвалом, пахло сыростью, оружием и властью.

Кэрис, высокая, суровая женщина, чьи короткие седые волосы были тронуты сединой не от возраста, а от бесконечного напряжения, сидела за импровизированным столом, сколоченным из массивной дверного щита. Её пальцы с намертво вбитой в кожу грязью барабанили по дереву. Её глаза, холодные и пронзительные, уставились на Крайта, будто сверля его насквозь.

— Крайт… Смотрю, ты решил, что мы здесь на курорте, и начал проводить пивные вечера с трепачами, — сказала она, медленно прищурившись. В её голосе не было гнева. Было нечто худшее — разочарование, граничащее с презрением.

— Прошу прощения, Кэрис. Я… не уследил за языком, — сдержанно ответил он, чувствуя, как под формой проступает холодный пот.

— Ну ты даёшь… — она покачала головой. — Знаешь, за такие «устные отчёты» у нас обычно отправляют на самую дрянную, самую унизительную миссию. Ту, о которой даже думать противно.

Крайт напрягся, его сердце забилось чаще. Он знал, что следует за этими словами.

— Кэрис… Я… Умоляю, не делайте этого. Я исправлюсь.

Она ухмыльнулась, и в этой ухмылке не было ни капли тепла.

— Да ладно. Ты же у нас так любишь крыс, верно? — её голос стал сладким, ядовитым. — Говоришь, они такие милые, пушистые… Так вот, отправляйся-ка в подвал старого особняка на Погибшей улице. Там их развелось — хоть жопой ешь. Прочисть им гнёзда. Всё по правилам — тихо, без шума. Чтобы ни одна тварь не сбежала.

— Спасибо… — пробормотал Крайт, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Вы меня убить хотите, что ли?

— Не переживай так. Перекусишь заодно, — она язвительно улыбнулась. — После пива всегда полезно прогуляться. И смотри, Крайт… — её голос снова стал стальным. — Больше не болтай по пьяни. Ни с кем. А то в следующий раз отправлю не в подвал, а прямиком в логово Трясуньев. Будешь у них любимчиком. Уверена, их ласки тебе понравятся куда больше.

— Понял… — буркнул он, сжимая кулаки.

Он вышел из штаба, и его тут же окутал холодный вечерний воздух.

—Чёртова Кэрис… Обожает издеваться, старая карга… — прошипел он сквозь зубы.

И, морщась, с отвращением представил тот самый подвал — не просто грязный и вонючий, а тёмный, сырой, кишащий тысячами скользких, шуршащих тел, с горящими красными точками во тьме. Место, где его главный, детский, иррациональный страх должен был стать явью.