Глава 10

Последние отголоски паники в глазах Мерка наконец угасли, сменившись пустой, вымотанной покорностью. Мир за стенами их временного укрытия — старого подвала, пропахшего сырой землёй и ржавчиной — не оставлял места для слабости. Когда они выбрались на поверхность, их ждал только город, жемчужина распада, манившая призраком безопасности, которую никто уже не мог дать.

Их путь стал долгим кошмаром, вытканным из плоти и страха. Днём — кровавые стычки с тварями, чьи тела были искажённым насмешливым эхом на человечество; их когти скребли по щиту Фейка с сухим, костяным треском. Бандиты, чьи глаза были пусты, как у мертвецов, выскальзывали из переулков, соблазнённые запахом свежей жизни. Каждая битва оставляла после себя не только шрамы на земле, но и тёмный осадок на душе. Ночью их ждали редкие, украденные у смерти часы отдыха в руинах, где тени двигались сами по себе, а из щелей в полу доносилось настойчивое, шепчущее скребение.

В одну из таких ночей, когда воздух в заброшенном доме был густым и липким, будто насыщенным чужими снами, Фейк почувствовал привычный холодок в груди.  В его голове появилась фигура — Тёмный Король. Его фигура не отбрасывала отблесков, а сам он казался дырой в реальности, олицетворением тихого, всепоглощающего ничто.

— Фейк, — его голос был подобен шелесту погребальных саванов, ласкаясь к самому сознанию. — Ты неплохо подружился с ним. Планируешь таскаться с ним дальше?

Фейк, в своих мыслях, в которые зашел Темный Король ответил.

— Ты вовремя. Нет. Сегодня я собираюсь уйти. Ему опасно дышать одним воздухом со мной, — его собственный голос был ровным и холодным, как лезвие скальпеля.

— Вот как... — в голосе Тёмного Короля заплясали язвительные нотки. — А ты подумал, что почувствует Мерк? Ты — единственная рука, что не оттолкнула его, не обожгла. Он вцепился в тебя, как утопающий в соломинку. Его вера в тебя — такая хрупкая, такая вкусная... Я с нетерпением жду, как она разобьётся. Каким будет хруст.

— Я в него верю, — отчеканил Фейк. Слова были правильными, но за ними сквозил лёд. — Сейчас он слаб. Слишком мягок. Но он выживет. Ему не нужна моя тень, чтобы спотыкаться. Мои способности... и твоё вечное шепчущее присутствие рядом... мы — чума. Его дар — чистый, он поможет ему найти защиту. Не такую, как я, гниющую изнутри... а настоящую. Я не хочу использовать его. Он... — здесь в металлическом голосе на миг дрогнула микроскопическая трещина, — он стал мне чем-то вроде родственной души.

Правда ли это было? Или лишь ещё одна ложь, тщательно выстроенная для самого себя? Даже Фейк не знал ответа.

Тёмный Король беззвучно усмехнулся, и его форма растворилась, втянувшись обратно в ту самую пустоту, из которой появилась. Холодок в груди Фейка сменился привычной тяжестью — его душа, побывавшая на краю, вернулась в свою клетку из плоти.

Он достал из рюкзака смятый лист бумаги. В свете зажигалки его пальцы, обычно такие твёрдые, слегка дрожали. Он вывел:

«Мерк, прости. Мне нужно исчезнуть. Поверь, за этим стоит причина, более тёмная, чем ты можешь представить. Каждый миг, что ты проводишь рядом со мной, я медленно отравляю твоё будущее. Тень, что я несу, жаждет поглотить и тебя.

Ты сильнее, чем кажешься. Я верю, что ты выстоишь.

Я знаю — наши пути пересекутся вновь. До той встречи. Не унывай :)»

Последний смайлик смотрелся зловещим диссонансом, надгробной улыбкой на лице случившегося.

Он аккуратно, почти с нежностью, положил записку рядом с головой спящего Мерка. Лунный свет выхватил из тьмы беззащитное, расслабленное лицо мальчика. Фейк на миг застыл, его тень на стене изогнулась в нечто чужеродное и длинное. Затем он развернулся и шагнул в ночь, которую его уход делал ещё беспросветнее. Дверь захлопнулась с тихим, окончательным щелчком.

Утро вползло в комнату серым и безрадостным светом. Мерк проснулся от далёкого крика какой-то птицы — звука, похожего на скрежет по стеклу. Первое, что он почувствовал — не привычное присутствие Фейка, а гнетущую, физически осязаемую пустоту. Его взгляд упал на белый прямоугольник бумаги, лежавший в пыли.

Он взял записку. Бумага была холодной.

Сначала — удар под дых, свинцовый и оглушающий. Воздух перестал поступать в лёгкие. Мир поплыл. Потом — волна леденящей пустоты, затопившая изнутри, выжигающая всё на своём пути. И уже сквозь неё, из самых потаённых глубин, начала подниматься чёрная, едкая злость. Горячая и живая. Его бросили. Не как человека — как вещь. Как отработанный материал, который больше не нужен.

Но сквозь этот шквал эмоций он цеплялся за слова. За этот уродливый смайлик. В них была частица того Фейка, которого он знал. Частица правды. Он верил — он должен был верить — что Фейк не ушёл бы просто так. Это не могло быть концом.

Несколько следующих дней слились в одно сплошное, безвременное пятно. Он не выходил из старого дома. Пыль медленно оседала на его застывшую фигуру. Мир за окном потерял краски и звуки. Мысли метались в замкнутом пространстве его черепа, разбиваясь об один и тот же вопрос, снова и снова, как мотыльки об стекло: «Почему?»

Он был единственным. Единственным, кто не отшатнулся, не смотрел с ужасом или отвращением. Единственным, чьё присутствие согревало. И его снова предали. Оставили в этом аду одного.

Но боль, как и всё в этом мире, не могла длиться вечно. Она постепенно стихала, оставляя после себя не рану, а шрам. Глухую, беззвучную тишину. И из этой тишины, холодной и неумолимой, как закон физики, родилась решимость.

Мерк поднялся. Его кости скрипели, мышцы ныли, но движение было твёрдым. Он собрал свои жалкие пожитки, его пальцы сжали рукоять ножа с новой, бескомпромиссной силой. Без оглядки он вышел из дома, который стал ему склепом, и шагнул навстречу пустошам. В одиночестве.