Глава 7
Пыль закружилась в луче света, прорезавшем тьму подвала. Фейк стоял на краю, наблюдая, как Мерк застыл на ступенях, его плечи напряглись неестественной линией. Воздух внизу пах влажной землей и чем-то еще — сладковатым, химическим, будто забытые реактивы.
— С тобой всё хорошо? — голос Фейка прозвучал плоско, без колебаний.
Мерк не ответил. Его пальцы впились в деревянные перила, оставляя на гнилой древесине тонкие борозды.
— Приём... — Фейк сделал шаг вперед, его тень легла на спину Мерка.
Тишина. Только их дыхание — ровное у Фейка, сдавленное у Мерка.
— У тебя странная реакция. — Фейк наклонил голову, анализируя угол плеч напарника. — Что-то ведь случилось, да?
Мерк медленно повернулся. Его лицо исказила гримаса — не улыбка, а оскал, обнажающий слишком много зубов. Глаза были широко открыты, но взгляд отсутствовал, устремленный в какую-то внутреннюю пропасть.
Фейк среагировал быстрее мысли. Его ладонь со всей силой обрушилась на затылок Мерка. Глухой шлепок эхом отозвался в тесном пространстве.
Мерк ахнул, покачнулся. Стеклянный блеск в его глазах погас, сменившись болью и осознанностью.
— Так что происходит с тобой? — спросил Фейк, отступая на шаг в боевой стойке.
— А… да так… — Мерк провел рукой по лицу, смазывая выступивший пот. — Вспомнил кое-что.
— Хм. — Фейк бросил взгляд на дверной проем, затем снова на Мерка. — Это что-то связанное с домом?
— Нет! — ответ Мерка прозвучал слишком быстро, слишком громко.
— Спалился. — Фейк скрестил руки на груди. — Говори, что тут случилось. Ты явно знаешь.
Мерк опустил голову, его пальцы сжались в кулаки.
—Я… жил в этом доме.
— Дальше.
— Тут были мои родители…
— Дальше.
— Тут… я сломался.
— Что это значит?
— Неважно.
Фейк изучал его еще мгновение, затем развернулся и вошел в подвал. Воздух здесь был гуще, тяжелее. Стеклянные осколки хрустели под ботинками, смешиваясь с крошками штукатурки. Они нашли лишь пустые банки, покрытые плесенью, и металлическую дверь в дальнем углу.
Когда Мерк шагнул за порог, его смех разорвал тишину — резкий, истеричный, переходящий в удушье. Он схватился за голову, его тело сотрясали конвульсии.
Фейк наблюдал, не двигаясь. Внутри что-то щелкнуло — не беспокойство, а интерес. Этот смех был знаком. Таким смеялись в Лаборатории №7.
— Оставайся здесь, — приказал он, и его голос прозвучал как скрежет металла.
Длинный коридор поглотил его, стены сходились под странным углом. Фейк двигался бесшумно, его пальцы скользили по поверхности — шероховатый бетон, холодная сталь, клейкая пленка пыли.
Комната оказалась кабинетом. На столе лежали фотографии, их края пожелтели, но изображения проступали четко. Мерк-ребенок. Улыбка. Родители — мужчина и женщина в белых халатах. Обычная семья.
Фейк перелистнул следующую. И еще.
На четвертом снимке мир перевернулся. Те же лица, но теперь они смотрели в объектив пустыми глазами. На шеях — металлические ошейники. Провода, идущие к мониторам.
Его пальцы не дрогнули. Он изучал изображение как схему — позы, оборудование, выражения лиц. Ни ужаса, ни гнева. Только холодная сборка данных. Так вот откуда твои способности. Он не мутант... он продукт.
Последняя дверь в конце коридора была массивной, стальной. Фейк прикоснулся к ней — ледяной холод пронзил кожу. Замок поддался после двух ударов плечом.
Комната была пуста, если не считать кресла по центру. Стоматологического кресла, обитого потрескавшейся кожей. Ремни свисали до пола, на подголовнике — темные пятна, которые даже время не смогло полностью поглотить.
И на стене перед креслом, выцарапанное ногтем или чем-то острым, одно слово:
ПРОБУДИЛСЯ
Фейк стоял неподвижно, его дыхание ровное. Голос в голове зашептал, бархатный и ядовитый:
«Смотри. Как много у нас стало... общего.»
Определение слов:
Реактивы — химические вещества, используемые в лабораторных экспериментах; намёк на прошлое этого места.
Конвульсии — судорожные, неконтролируемые сокращения мышц.
«Пробудился» — ключевое слово, выцарапанное на стене; означает момент пробуждения скрытых способностей или осознания своей истинной природы.
«Смотри. Как много у нас стало... общего.» — намёк внутреннего «монстра» Фейка на то, что судьба Мерка (продукт экспериментов) зеркально отражает его собственную.