Глава 7.

Пробуждение не было нежным. Оно ударило меня под дых сушняком, тошнотой и ритмичным молотом, который кто-то заботливо установил внутри моего черепа.
Я открыла глаза и тут же зажмурилась - серый свет Сиэтла, пробивающийся сквозь шторы, резал зрачки не хуже скальпеля. Я всё еще была в том самом платье цвета ночного шторма. Шелк неприятно лип к телу, напоминая о липких взглядах Юджина и его соленом коктейле.
Я попыталась пошевелиться, и тут до меня дошло.
Плед.
Он был тяжелым, теплым и пах свежестью. Мой любимый кремовый плед из велсофта, предательски пахнущий сандалом, который вчера - я точно это помнила - лежал в глубине тумбы в прихожей.
Я резко села, игнорируя вспышку боли в висках. Квартира была пуста. Три замка на двери молчали, насмехаясь над моей беспомощностью. Кто-то зашел, увидел меня - пьяную, пахнущую баром и поражением - и вместо того, чтобы перерезать мне горло, просто укрыл?
Эта забота пугала меня больше, чем нож у горла.
Дрожащей рукой я потянулась к тумбочке, где вновь лежала та самая книга. Он снова ее нашел. Страница 72. Мой взгляд упал на свежий розовый стикер, выделяющий строки:
"Я аккуратно укрыл ее одеялом, пристально следя за ее нежным дыханием во сне. Одеяло мягкими волнами обрамляло ее маленькую хрупкую фигуру. Носик моей любимой чуть поморщился, когда она почувствовала ткань, спасшую ее от сквозняков дома. Она выглядела такой беззащитной и уязвимой...Хотелось прижать ее к себе и скрыть от всего мира. Сделать ее только своей. Но еще было рано, слишком рано. Я тихо опустился на колени перед кроватью и положил голову на край матраса, не сводя темных глаз с безмятежного лица. Мои пальцы почти невесомо рисовали узоры на её потрескавшейся от ветра ладони. Тяжесть груза на душе спала, оставляя место лишь немому благоговению при виде моего спящего ангела..."
Рядом с текстом красными чернилами красовалось кривое сердечко.
На меня нахлынула буря эмоций. Мало мне того, что этот тип снова пробрался ко мне домой, вторично испортив книгу, так он еще и насмехался, разыгрывая дешевый спектакль из жалких попытках меня напугать? Смелый ход. Но вопреки его ожиданиям, во мне не было страха. Только белое пламя ярости, раздуваемое похмельной головной болью.
Хочет поиграть? Будет ему игра.
Я не стала плакать. Я не стала кричать. Я просто достала из коробочки на столе голубой текстовыделитель. Пальцы не слушались, но я методично, букву за буквой, начала закрашивать символы из слов под его стикером, уничтожая его приторный бред своим ответом:
П. О. Ш. Е. Л. Н. А. Х. У. Й.
Мое торжество продлилось не так уж и долго. Ровно до того момента, когда мой телефон на прикроватной тумбочке жалобно завибрировал. Надо же, сейчас всего половина шестого утра, а кто-то уже написывает? Стоило мне взять мобильник, как тут же в голове пронеслось: "Преследователь?" Хотелось бы мне этого? Категорически нет! Большой палец в ожидании завис над кнопкой включения. Рано или поздно мне всё равно пришлось бы взглянуть в этот проклятый экран, так зачем тянуть? Недолго колебаясь, я все же решила просмотреть сообщение. Неизвестный номер. Один голосовой файл, видимо с диктофона, и короткая приписка: "Слушай внимательно, куколка. Память у тебя короткая, зато голос - заслушаешься".
На моем лице снова отразилось недовольство. Юджин. Этот подонок не оставляет меня в покое даже на рассвете.
В следующий момент я нажала на кнопку "play", запуская голосовое сообщение. Сначала был только шум - глухой гул джаза, звяканье стекла и тяжелое дыхание. А потом... потом я услышала Юджина.
- Ну? Ты собираешься дальше верещать или всё-таки задашь свой вопрос?
Из-за фонового шума и музыки его голос казался тише, с какой-то непривычной хрипотцой. Я бы не поверила, что это тот самый бармен, с которым вчера шла игра не на жизнь, а на смерть. А следом раздался мой собственный ответ:
- Собираюсь! Только сперва убери эту мерзкую ухмылку со своей морды!
Вспоминая этот момент, я самодовольно вздернула уголки губ в нахальной ухмылке. Даже в пьяном угаре я не потеряла своего острого языка. Мой голос звучал вязко и хрипло, но в нем всё еще была та завораживающая уверенность, которая всегда открывала мне двери. С речью у меня проблем никогда не было, с самого детства у меня получалось цеплять людей своими разговорами, и, вероятно, это и привело меня к нынешней работе. Человеку, который может добиться своего одними лишь словами, все пути этого мира были открыты. Так было всегда - и в старом, и в новом мире. Все, что нужно - это говорить, ведь если ты молчишь, то ты для других никто: не мнимый спаситель, не психолог, не советчик, не друг и уж точно не личность. Ты - очередной серый прохожий, на которого не обращают внимания, считая лишь фоном для своего бытия.
Следующий час вместо привычной музыки с утра мне составлял компанию записанный диалог. Пока я слушала его, успела смыть с себя вчерашний вечер и переодеться в белую рубашку с черными брюками. На шее висел галстук, который я от скуки расписала небесами и ангелами ещё в прошлом году. Моим личным островком чистоты в этом дерьме окружающего мира всегда оставалось творчество.
Ловя в отражении свой облик, я не смогла сдержать недовольного вздоха - черные круги под глазами стали немного заметнее, а волосы выглядели так, будто бы я всю ночь в помойке рылась, а не допрашивала бармена.
Отмечая для себя важные моменты из диалога, я замазывала консилером остатки недосыпа под своими холодными голубыми глазами. Частично мне даже нравились мои черные круги: они здорово подчеркивали холодный цвет глаз, хоть и делали меня старше и злее, чем я была на самом деле. Но и в этом были свои плюсы: ко мне меньше приставали на улицах, а случайные прохожие и вовсе старались держаться подальше. Идеальная дистанция для жизни в этом городе.
Тут меня зацепила одна фраза, брошенная Юджином:
- Кресты - это чтобы не подцепить нечто неприятное... - голос Юджина из динамика звучал до пугающего обыденно. Значит, он не отрицал. Он признался, что клеймил жертв, как скот перед забоем, но при этом клялся, что не убивал. "Проверь их дела" - эта фраза пульсировала в висках наравне с похмельным молотом.
План на день менялся с каждой секундой записи. Вчера я и не думала, что сегодня мне придется вваливаться в морг и требовать данные вскрытия.
Последними штрихами в моем рабочем обличии были небрежный пучок, из которого привычно торчала пара каштановых локонов - непослушные прядки отказывались подчиняться изо дня в день, - и матовый пистолет в заднем кармане моих брюк, придающий каплю уверенности в нынешнем дне. Оружие меня заземляло, не позволяя окончательно улетать в потоке моих тревожных мыслей. Благодаря этому у меня при себе на постоянной основе лежало хоть какое-то средство обороны, будь то канцелярский нож, перцовка, или же пистолет.
Я успела надеть свое черное пальто и собрать сумку на работу, когда сообщение закончилось. В квартире повисла угнетающая тишина. Глухо выдохнув, я сунула телефон в карман и вышла, в очередной раз повторяя ежедневную рутину: три оборота ключа, а следом - фиксация дверной ручки в определенном положении. Раньше я не видела в этом смысла, полагаясь на сложность последнего замка, который постоянно заедал. Но после ночного визита моего «гостя» призрачное спокойствие улетучивалось с каждой секундой.
Я вышла в серую хмарь октябрьского утра. Дождь в Сиэтле не лил, он просто висел в воздухе липкой, холодной взвесью, пропитывая шерсть пальто. Дорога до остановки заняла от силы пять минут, но я успела трижды обернуться, выискивая в толпе серых зонтов один-единственный взгляд. Тот самый, что обжигал мою спину два дня назад.
Автобус подошел вовремя, обдав меня облаком вонючего выхлопа. Внутри было душно и пахло мокрыми куртками. Я забилась в самый угол последнего сиденья, прижимая сумку к коленям. Каждая остановка, каждый входящий мужчина в темной куртке заставлял мое сердце пропускать удар. Я ловила отражения в мутном, залитом каплями окне, пытаясь разглядеть лица.
"Ты просто параноик, Вилдерс", - твердила я себе, сжимая крепче зубы.
Департамент встретил меня привычным хаосом: шумом принтеров, отборным матом из допросных и запахом кофе, который сегодня казался мне ароматом из преисподней. Я прошла сквозь турникеты, не глядя по сторонам, мечтая только об одном - добраться до своего кабинета раньше, чем Генри решит вывалить на меня свежую порцию своих идиотских шуток.
- О-о-о, Вилдерс! Посмотрите-ка на неё, - раздался за спиной бодрый, слишком громкий голос Генри.
Я зашла в кабинет, не оборачиваясь и намеренно оставив дверь открытой. Секунду спустя в проеме возник начальник. В одной руке он сжимал жирный пончик, в другой - чашку с кофе, а на лице сияла ехидная ухмылка, будто он знал всё о моих ночных похождениях.
- Ты сегодня выглядишь так, будто жевала битое стекло на завтрак, - продолжал он, когда я швырнула сумку на стол. - Или это был не стекло, а чей-то очень горький коктейль в "Midnight Rain"? Колись, Ида, Юджин научил тебя плохому? Как прошла ваша игра в крестики-нолики?
Я медленно повернула голову. Мои голубые глаза, подчеркнутые тенями недосыпа, вонзились в него, как два ледяных осколка.
- Генри, - мой голос прозвучал тише обычного, с опасной хрипотцой. - Если ты сейчас же не заткнешься, я найду в архиве твоё личное дело и дополню его парой очень интересных психологических диагнозов. Например, патологической неспособностью вовремя закрыть пасть.
Генри на мгновение замер с открытым ртом, а потом рассмеялся, чуть не подавившись тестом.
- Ладно-ладно, ледяная королева, остынь. Вижу, ночка была... продуктивной. Что ищем?
Я молча развернулась к монитору и ввела свой пароль.
- Смерти от передозировок. За последние полгода. Те, что проходили через наш сектор.
- Скукотища, - фыркнул Генри, делая вид, что мгновенно теряет ко мне интерес. - В этом городе торчки мрут чаще, чем голуби срут на машины. Но валяй, копайся в трупах, если тебе так весело. Никогда не думал, что у «самой Идалии Вилдерс» такие специфические хобби.
Мои пальцы летали по клавиатуре, выстукивая нервную симфонию. Аккомпанементом служило громкое хлюпанье кофе - Генри стоял над душой, пытаясь прочесть мои мысли. Вскоре он не выдержал, бесцеремонно оперся локтем о мой стул и, прихлебывая из кружки, почесал короткую седую бороду.
- Не там ты ищешь, Вилдерс, - тихо пробормотал начальник. Наклонившись, он перехватил мышку и зашел в архив обращений. В строке поиска Генри ввел: «черный крест». Экран моргнул, выплевывая список из шести имен. Шесть жизней, помеченных одной и той же меткой.
1. Агата Робинсон - жива.
2. Эмбер Морган - мертва. Передоз.
3. Ларра Фезер - мертва. Передоз.
4. Дэн Курпер - мертва. Передоз.
5. Кэтрин Джейн - мертва. Передоз.
6. Элизабет Линтон - мертва. Передоз.
К каждой фамилии прилагались снимки «до» и «после». Фотографии из морга пугали своей идентичностью: иссохшие фигуры, ввалившиеся щеки и серые лица, на которых расширенные зрачки казались черными дырами. Сиэтл последние пол года собирал богатый урожай.
Генри, довольно хмыкнув, по-дружески пихнул меня в плечо.
- Учись, салага, пока я жив, - от него так и несло гордостью, он буквально лучился самодовольством.
Я косо взглянула на него и криво улыбнулась, пряча глаза, которые так и норовили закатиться к потолку.
- Огромное спасибо. Что бы я без тебя делала? - саркастично парировала я, но в голосе не было и капли настоящей злобы.
Генри протянул мне свою кружку с кофе и снова задумчиво почесал бороду.
- Слушай, Ида... ты ведь приглашала вчерашнюю леди на прием ровно в восемь утра? - он кинул быстрый взгляд на настенные часы. - Девушка-то пунктуальная. А уже три минуты, как она опаздывает.
Я проследила за его взглядом, тихо выдыхая.
- Не думаю, что стоит беспокоиться. Пробки? Проспала? Нам, девушкам, свойственно задерживаться, Генри. Это нормально.
- Да, понимаю. Вот только вчера она пришла на десять минут раньше, чтобы зайти ровно в секунду. И вестей от неё нет. Хоть бы написала...
Генри замолчал, и в кабинете стало слышно, как секундная стрелка на стене с сухим щелчком отмеряет четвертую минуту её отсутствия. Этот звук резонировал с моей головной болью, превращаясь в предчувствие чего-то необратимого.
Разрывая тишину, начальник вдохнул побольше воздуха, выдавливая из себя слова:
- Может... - обеспокоенно начал он, но я его перебила.
- Да, надо ей позвонить.
Я тут же схватила телефон, выводя на экране ее номер. Большой палец быстро опустился на кнопку вызова, пошли гудки на громкой связи. В комнате повисла тягучая нервозность. Сердце отбивало спокойный, но гулкий ритм, пуская волны жара по телу и отдаваясь эхом в голове.
"Абонент временно недоступен, перезвоните позже".
Душа рухнула в пятки. Медленно повернув голову, я увидела круглые глаза Генри, который тоже не мог понять, что произошло. Не говоря ни слова, я нажала вновь на кнопку вызова в надежде перемен. Потом еще раз и еще раз. С каждой новой попыткой тишина в трубке казалась всё более зловещей. Это не была моя паранойя - Генри тоже это чувствовал.
Начальник не выдержал первым. Ругнувшись сквозь зубы, он выхватил рацию и зажал кнопку вызова:
- Четвертый отряд - к вчерашнему адресу. Живо! - рявкнул он, начиная нервно мерить шагами мой тесный кабинет, не находя себе места. Порой он вел себя как последний кретин, делал вид, что ему плевать на весь мир, но в такие моменты его истинное «я» прорывалось наружу. Он не мог отрицать, что ему важна каждая жизнь - будь то сторчавшаяся девчонка или заядлый алкоголик. Его доброе сердце было невозможно унять. И, честно говоря, в какой-то степени я ловила себя на горькой зависти. Моё собственное сердце давно превратилось в кусок холодного гранита. Я даже вспомнить не могла, когда в последний раз помогала кому-то из чистых побуждений, а не ради нужной информации или служебного долга. Да, в глубине души моя добрая натура горела маленьким пламенем, но это пламя было за толстой глыбой льда, которая таяла уж больно медленно. Впрочем, меня это устраивало. Так работать было проще. Холодный ум не знает осечек.
Генри продолжал раздавать команды в рацию, его голос гремел на весь этаж, но я уже его не слышала. Мой взгляд был прикован к монитору. Три минуты тишины в трубке Агаты превратились в десять. А десять минут для такой, как она - это вечность.
- Генри, - я резко встала, подхватывая сумку. - Я в морг. Сообщай мне всё, что накопает четвертый отряд. Каждую деталь, каждый окурок у её подъезда.
- Ида, подожди! - Генри обернулся, его лицо раскраснелось от напряжения. - Ребята уже проверили все камеры на её улице. Агата не выходила из дома, как мы ей и велели. Слышишь? По всем таймингам она должна быть в своей квартире, другого исхода просто быть не может!
Его слова ударили меня под дых сильнее, чем похмелье. Если она не выходила, значит... возможно кто-то вошел. Без шума, без взлома, прямо под носом у патрульных. Мои пальцы непроизвольно сжали ручку сумки. Не хотелось и думать про такие события. В голову, как назло, лезли непрошеные мысли: похитили, убили, сама на себя руки наложила, передоз и многое другое не выходили из моего сознания, проецируясь в придачу картинками.
- Я жду информацию из её квартиры. Если не откроет - взламывайте, - бросила я, уже на ходу и не оборачиваясь. - Боюсь, Генри, что она может стать всего лишь очередной строкой в твоем архиве.
Мои шаги гулко разнеслись по пустому коридору Департамента. Я не видела лица начальника, но чувствовала, как его взгляд сверлит мне спину. Путь мой лежал в самое холодное место города - морг.

***
Спуск в подвал больницы Грейс всегда казался мне погружением в чистилище. Здесь время тянулось иначе, а воздух был пропитан формалином и тем самым холодным покоем, который пробирался до самых глубин сознания. Я здесь уже второй раз. Первый был в самом начале моей работы, когда я с новичками ходила узнавать информацию о погибших в аварии людях.
Я толкнула тяжелые створки дверей морга. Глаза, привыкая к полумраку помещения, сразу же заметили одинокую фигуру, стоящую как призрак. Сердце пропустило удар. Рэй.
Он стоял у секционного стола, склонившись над каким-то протоколом. Белый халат идеально отглажен, черные волосы в привычном беспорядке, сзади собранные в хвостик, а на руках - тонкие латексные перчатки, которые облегали его длинные пальцы, как вторая кожа. Он поднял голову, и в его темных глазах вспыхнул удивленный огонек.
- Идалия? - изумленно спросил он, расплываясь в улыбке и откладывая ручку. - Приятно снова Вас видеть. Не думал, однако, что психологи проводят время в морге.
Немного выгнув бровь, я заставила колотящееся сердце немного успокоиться, тревога вцепилась в меня, не желая покидать.
- Рэймонд, - сухо сказала я, усмехаясь, - могу ответить тем же, не ожидала, что наша новая встреча будет в таком месте. Разве Вам не надо сейчас оперировать очередного пациента?
Рэй негромко рассмеялся, и этот звук, такой живой и теплый в царстве кафеля и смерти, заставил мои волосы на загривке встать дыбом.
- Мои пациенты имеют привычку дышать, Идалия, - парень на ходу стягивал перчатки, медленно сокращая расстояние. Он протянул руку для приветствия, и я невольно снова засмотрелась на мозоли на его длинных пальцах. - Я здесь по просьбе коллеги. Друг завален работой, вот я и вызвался помочь найти пару бумажек.
Я ответила на рукопожатие, вспоминая вчерашнее прикосновение его руки. Даже сейчас, в морге, его ладонь была теплой, что не скажешь о моей. И Рэй это тоже заметил.
- Оставлю, пожалуй, вопрос «зачем вы здесь» напоследок. Может Вам чаю заварить? - в голосе его промелькнула искренняя обеспокоеность, когда он чуть крепче сжал мои заледеневшие после улицы пальцы.
- Да, было бы славно, - недолго думая ответила я, расцепляя наши руки и, выдахя легкий пар, я помассировла суставы, пытаясь их хоть немного согреть. Затем, немного прищурив глаза, я тихо протяжно промолвила, - и, Рэй, если Вы уже копаетесь в бумажках, то может составите мне компанию? Я здесь по делу о серии смертей. Боюсь, в одиночку я провожу здесь гораздо больше времени, чем планировала.
Рэй, пораженно обернувшись, посмотрел на меня широкими глазами.
- Я? Помочь? Да я с радостью! Давно хотелось с Вами пообщаться подольше, а тут еще и общим делом займемся, - он довольно заулыбался, наливая в чайник воды и кидая в стакан пакетик черного чая.
Я пристально следила за каждым движением его ловких пальцев. Нужно было видеть, не подсыплет ли он чего в кружку. Недоверие - штука тяжелая, но в моей профессии - жизненно необходимая.
- Ида? Может, перейдем на «ты»? - голос парня выдернул меня из мыслей. - Мы ведь ровесники, а общаемся как два старпера.
Я лишь пожала плечами.
- Если тебе так удобнее - я не против.
Рэй протянул мне кружку. Простую, белую, с чуть отбитым краем. Пар от чая поднимался вверх, смешиваясь с тяжелым, стерильным запахом морга. Я сделала осторожный глоток - обычный черный чай, без лишних привкусов. Моя паранойя немного утихла, но рука всё еще сжимала папку с распечатками из архива.
- Не самое лучшее место для чаепития, верно? - Рэй облокотился на соседний пустой стол, на котором, к счастью, не было трупа. Я и не заметила сперва, что парень и себе заварил напиток, держа в пальцах чашку поменьше, по центру которой был нарисован нелепый веселый человечек.
- Довольствуемся тем, что имеем, - отозвалась я, чувствуя, как горячий чай наконец-то согревает меня изнутри.
Между нами повисло неловкое молчание, разбавляемое лишь мерными глотками. Рэй заговорил первым, и в его голосе проскользнуло неприкрытое любопытство:
- Ну что, Ида? Какое же дело привело тебя сюда в такой час?
В голове копошился рой противоречивых мыслей. Стоило ли доверять Рэймонду? Но мне нужна была его помощь, а значит, придется играть в открытую. Почти в открытую.
Я молча выложила папку на сталь стола. Фотографии жертв, сухие отчеты, идентичные причины смерти... Пять листов, к которым, я знала это кожей, скоро добавится шестой. С именем Агаты Робинсон.
Рэй медленно отставил свою чашку с нелепым человечком на край прозекторского стола. Звук керамики о сталь прозвучал как выстрел в тишине морга. Он взял папку, и я заметила, как его лицо мгновенно изменилось: мягкость и «бусечковость» испарились, уступив место ледяной сосредоточенности хирурга.
- Пять жертв. Все - молодые женщины. Официальная причина: остановка сердца на фоне интоксикации, - пробормотал он, перелистывая страницы. Его длинные пальцы уверенно скользили по фотографиям тел, задержавшись на снимках крупным планом. - И у каждой... этот символ.
Он поднял на меня взгляд. Улыбки больше не было. В карих глазах отражался холодный свет люминесцентных ламп.
- Дай-ка угадаю... Решила поиграть в детектива? - Рэй явно пытался разрядить атмосферу, но в его голосе проскальзывала странная, почти отеческая обеспокоенность. - Хочешь проверить подлинность информации? Или зачем тебе все эти протоколы вскрытий?
Я сухо усмехнулась, делая очередной глоток чая. Горячая жидкость обжигала горло, но не могла унять внутренний озноб.
- Я просто хочу докопаться до правды, Рэй. И для этого мне нужно своими глазами увидеть подтверждение: жертвы умерли одинаково, причина идентична, а метки на телах - это не случайное совпадение. Так понятнее?
Рэй шумно выдохнул, продолжая листать папку. Его длинные пальцы замерли на фотографии Эмбер Морган.
- Невооружённым взглядом я бы сказал, что да - все они умерли от передозировки, - произнес он твердо, глядя мне прямо в глаза. - Но раз тебе нужны официальные отчеты... хорошо. Я всё найду. Подождешь здесь?
Рэй скрылся за тяжелой дверью архива, оставив меня наедине с гулом холодильных камер и запахом сандала. Я сделала еще один глоток чая - он уже начал остывать. Ирония ситуации заставила меня криво усмехнуться: я сидела в морге, пила чай и чувствовала странное, почти преступное спокойствие. Рэй действовал на меня как транквилизатор - его голос, его манеры, его тепло... всё это усыпляло мои инстинкты, которые обычно орали благим матом.
Может, Генри прав? Может, я просто переутомилась и вижу монстров там, где есть только работа?
Тишину разорвал резкий, надрывный звонок телефона в моем кармане. Я вздрогнула, чуть не пролив остатки чая на свои брюки. На экране высветилось: "Лотти".
- Ида! - голос Шарлотты в трубке звучал так, будто она захлебывалась воздухом. - Ты... ты видела? Ты уже знаешь?!
Я нахмурилась, чувствуя, как внутри снова начинает закручиваться ледяная спираль.
- О чем ты, Лотти? Успокойся и говори внятно.
- Ничета выпускают через пару дней, Ида! Его адвокаты провернули какую-то херню с реабилитацией полчаса назад! - она почти кричала, и я слышала на фоне шум телевизора. - Но это не всё... Он прямо сейчас из тюрьмы дает пресс-конференцию. Ида, за его спиной баннер. Огромный черный крест и надпись: "Проект Х: Очищение Сиэтла". Идалия... это же те самые кресты, или иксы! Тебя сейчас просто сожрут, если ты не...
В этот момент дверь архива скрипнула, и в кабинет вошел Рэй с тяжелой папкой в руках. Он замер, глядя на моё побелевшее лицо.
Слова Лотти вонзились в мой мозг, как отравленные иглы. Ничет. Скоро будет на свободе. С этим проклятым «Проектом Х» за спиной. Мой старый кошмар не просто вернулся - он арендовал все рекламные площади города, чтобы заявить о себе.
Я резко сбросила звонок, даже не попрощавшись. В ушах всё еще стоял крик Шарлотты и шум телевизора.
Это было невозможно! Я сама лично нашла все доказательства преступлений Ничета, два года назад посадив его за решетку. Тюремная реабилитация, которая включала в себя ряд испытаний и диагностик, длилась не менее четырех лет, а для таких, как он, еще дольше. Зная этого подонка, он легко мог обойти все детекторы лжи, пережить все сеансы терапии и пройти все испытания, чтобы выйти, однако это было слишком быстро, такая скорость освобождения граничила с безумием. Если только ему не помогал кто-то извне. Ничет так же из тюрьмы мог управлять своими людьми, в том числе и...Юджином?
Мысль ударила как раскат грома посреди ясного неба. Если Юджин оставлял кресты на жертвах, ссылаясь на то, что это своеобразная "очистка и помощь", то каков был шанс того, что он работал на Ничета?
Рэй сделал шаг ко мне, осторожно ставя тяжелую папку с архивами на край стола. Его взгляд - внимательный, препарирующий - скользнул по моим дрожащим губам и замер на зрачках.
- Идалия? - его голос прозвучал слишком тихо и обеспокоенно. - Что-то случилось? Ты вся побледнела, будто бы ходячего мертвеца увидела.
Он протянул руку, словно хотел коснуться моего плеча, но я отшатнулась, едва не опрокинув остывший чай.
- Всё нормально, - быстро отрезала я, чувствуя, как стены морга сжимаются, превращаясь в ловушку размером со весь Сиэтл.
Рэй резко сократил расстояние. Прежде чем я успела отшатнуться к холодной стали секционного стола, его ладони тяжело и уверенно легли мне на плечи.
- Идалия, дыши, - его голос больше не был ироничным. Он звучал низко, властно и... по-настоящему напуганно. Хмурая складка между его бровей стала глубже, а пальцы, всё еще пахнущие спиртом и пылью архива, сжались, буквально вминая меня в реальность. - Посмотри на меня. Живо.
Я подняла взгляд, задыхаясь от новости Лотти. В его темных глазах не было насмешки - только дикая, почти звериная обеспокоенность. Рэй видел сотни трупов, но, кажется, живая, ломающаяся на глазах Идалия пугала его гораздо сильнее.
- Ты... ты сейчас упадешь, - прошептал он.
Не дожидаясь ответа, он притянул меня к себе. Это не было нежным объятием из дешевых романов. Он просто запер меня в кольце своих рук, прижимая мою пылающую щеку к накрахмаленному, ледяному халату. Я чувствовала, как под этой тканью бешено и ровно бьется его сердце.
- Ида, все хорошо, ты в безопасности, - прирывисто выдохнул он мне в макушку.
На мгновение я замерла, вцепившись пальцами в его локти. Весь мир - с Ничетом, Юджином и пропавшей Агатой - остался там, за тяжелыми дверями. Здесь был только холод кафеля и невыносимое, пугающее тепло человека, мужчины, которому я по всем своим законам самосохранения, вообще не должна была доверять.
Я закрыла глаза, позволяя себе эту секундную слабость. Но внутри, под коркой льда, уже просыпался другой голос. Голос из прошлого, который пах табаком, дешевым алкоголем и кровью.
Голос Ничета.