Глава 4.

Голос мамы в трубке прозвучал как единственный уцелевший мостик в тот мир, где существовали клубничные хлопья и безопасность. В её интонации не было паники — только густое, почти осязаемое спокойствие, которое всегда одновременно и бесило меня, и заставляло сердце биться ровнее.

— Малышка? Что случилось? — прошептала она, и я почти физически почувствовала запах её домашнего чая за тысячи миль от моего ледяного Сиэтла.

Я сжала телефон так крепко, что пластик жалобно хрустнул. Взгляд застыл на экране ноутбука, где в мертвенно-синем свете морга замерли изуродованные иксами женщины.

— Мне кажется, я в полной жопе, мам, — выдавила я, и мой голос сорвался на предательский, хриплый полушепот. — Кто-то был здесь. Кто-то трогал твою книгу. Тот самый роман.

На том конце провода повисла тяжелая тишина. Мама знала, что для меня значит этот кусок макулатуры. Она знала, что в нашем «новом мире» никто не вскрывает три замка, чтобы просто почитать чужие книги. В Атлантик-Сити за это платят кровью.

— Слушай меня внимательно, Идалия, — её голос стал тише и жестче. — Если ты чувствуешь на себе этот взгляд... если тебе кажется, что тень за спиной стала слишком густой — не пытайся её прогнать. Не оборачивайся. Просто смотри ей прямо в глаза, когда она выйдет на свет. В этом мире выживают те, кто умеет препарировать свой страх раньше, чем страх препарирует их. Спи, дочка. А утром... утром ты снова станешь тем, кем тебя вырастил этот город. Охотником.

Часто моргая и не позволяя слезам пролиться, я прошептала:

— Да как я сейчас усну, мам? — Мой голос всё еще дрожал, и это было отчетливо слышно даже через тысячи миль. — У меня глаза не слипаются... мне страшно их закрывать!

На том конце провода повисла тяжелая, понимающая тишина. Мама не стала читать нотаций. Она знала: страх — это не симптом, это инстинкт выживания.

— Ида, — пробормотал мягкий голос матери, — как бы глупо это ни звучало, но все хорошо. Сейчас ты в безопасности. Да, тебе страшно. Да, ты напугана, и я это прекрасно понимаю, однако вспомни, как ты боролась со своими монстрами в детстве, укутываясь под одеяло! Вспомни, как ты давала отпор тем, кто тебя обижал!

Я невольно улыбнулась, снова погружаясь в воспоминания. Мама поймала эту мимолетную перемену в моем дыхании.

Тихий смех мамы, дребезжащий в динамике, подействовал на меня лучше любого успокоительного. В этой пропитанной страхом комнате, среди синих теней и немых фотографий из архива, внезапно ожили запахи маминой выпечки и звуки старого радио. Мы зацепились за какую-то нелепую историю из моего детства — то ли про то, как я пыталась «арестовать» соседского кота, то ли про мои первые попытки выглядеть взрослой и суровой. На мгновение паранойя отступила. Я слушала её мягкие интонации и чувствовала, как напряжение в плечах медленно тает. Мы смеялись в унисон — тихо, почти заговорщицки, словно этот смех мог выстроить вокруг моей квартиры невидимый купол, через который не просочится ни один монстр с татуировкой креста. В этот миг Сиэтл с его гнилью и Юджин с его «мышьяком» казались лишь декорациями к дурному сну, который вот-вот закончится. Но, я знала: стоит мне нажать «отбой», и темнота в углах спальни снова станет осязаемой.

— Да и вообще! — вырвал меня из мыслей мамин хохочущий голос, — может это не убийца вовсе? А твой тайный поклонник?

Я, опешив от ее слов, громко цокнула, закатывая голубые глаза. Улыбка все больше расползалась по моему лицу. И мама, пользуясь моментом, продолжила меня терроризировать:

— А ты подумай! Яблоко от яблони недалеко падает! Вспомни мою историю, как твой отец за мной ухаживал, лишь бы я сказала ему "да"! — на фоне послышался сонный бубнеж моего отца, — Крайне изобретательный молодой человек, я тебе скажу! Такие способы придумывал, чтобы меня зацепить! А ты вся в меня, такая же колючая! Неудивительно, что у тебя тоже свои поклоннички появились! Ты же вон у нас красотка какая!

После маминых слов, я посмотрела в отражение зеркала, которое стояло в прихожей.

— Я бы сказала по-другому. Меня словно переехал камаз, — хохотнула я, смотря на свою уставшую копию в зеркале, — да и какие поклонники, мам? Я мужчин терпеть не могу!

— Да-да, помню, солнце, — сказала на выдохе мама, но сразу же усмехнулась вновь, — но, как видишь по моему опыту, в твоей жизни все же появится тот самый человек, который станет тебе сильной опорой и своеобразным маяком в тумане жизни.

На её слова я лишь устало хмыкнула.

— Надеюсь, этот твой «маяк» не приведет меня прямиком на скалы, — с иронией, но без тени прежней злобы отозвалась я, потирая воспаленные глаза. — Ладно, мамуль, мне до смены хотя бы пару часов поспать надо.

— Всё-всё! Ни слова больше! Мы с папой любим тебя и целуем. Спи, солнце.

В трубке раздались короткие гудки, и комната мгновенно наполнилась такой плотной тишиной, что её, казалось, можно было потрогать руками.

Телефон выпал из ослабевших пальцев, глухо стукнув о ковер. Сон не пришел — я просто провалилась в тяжелое, вязкое забытье прямо там, в кресле, под мертвенно-синим сиянием монитора. Мне снились не монстры, а запахи: приторная лаванда Юджина, смешанная с запахом гнилья, словно что-то опасное неумолимо пробивало брешь в моей жизни.

Будильник прорезал тишину в шесть утра. Звук был похож на скрежет пилы по металлу. Я вздрогнула, едва не свалившись на пол, и несколько секунд тупо смотрела на свои дрожащие руки. Ночь закончилась, но страх никуда не ушел — он просто затаился в углах, ожидая, когда я выключу свет.

В ванной я долго плескала в лицо ледяную воду, пока кожа не онемела. Зеркало беспристрастно отразило мою «инкарнацию»: бледная, с лихорадочным блеском в глазах и залегшими тенями под нижними веками. Идеальный портрет психолога в мире, который сошел с ума. Я тщательно замазала следы бессонницы, натянула черную водолазку, скрывающую шею, и нацепила свою привычную маску ледяного безразличия.

— Ну что, Идалия, — прошептала я своему отражению, поправляя сережку в брови. — Посмотрим, какие еще сюрпризы приготовил нам этот город.

Набросив на себя черное пальто, я окинула взглядом свою квартиру, запоминая положение всех вещей. Из-за вчерашнего инцидента я поняла, что теперь это станет моей ежедневной рутиной. Мои пальцы быстро схватили ручку от ящика и открыли ее. В тусклом свете прихожей лежал мой матовый черный пистолет, который я мгновенно засунула себе в глубокий карман широких джинсов и, еще раз осмотрев помещение, все же вышла, закрывая дверь на привычные три замка. Вот только прежней уверенности в них уже не было.

Путь до участка занял вечность. Атлантик-Сити при дневном свете выглядел еще уродливее: толпы «возрожденных» преступников с их пустыми глазами, вонь дешевого топлива и вечный гул рекламных голограмм элиты, обещающих счастье, которого здесь никогда не будет. Всю дорогу я слышала, как кряхтят попрошайки, вымаливая хотя бы пару центов, якобы на хлеб. Смешно, когда знаешь, что это заядлые торчки, проснувшиеся в холодном поту и выскребающие медяков на очередную дозу забвения. Некоторые прохожие даже кидали горсть монет в толпу и с хохотом любовались тем, как люди превращаются в зверей: дерутся за ржавое железо, вырывают друг другу волосы и остервенело толкаются локтями.

Здание Департамента встретило меня привычным запахом хлорки и свежего кофе. Я шла по коридорам, чеканя шаг, и чувствовала, как на меня снова наползает маска ледяного профессионализма. Коллеги-копы кивали, кто-то пытался пошутить, но я лишь язвительно резала их своими короткими ответами, вызывая у них добродушный смех. Удивительно, что даже с таким поведением я оставалась душой коллектива.

Я дошла до своего кабинета. Табличка «Идалия В. — психолог-криминалист» слегка перекосилась. Я поправила её, глубоко вздохнула и толкнула дверь.

— Вы опоздали на семь минут, — прозвучал тихий, дрожащий голос из глубины кабинета.

Я замерла. В кресле для посетителей сидела женщина. Она была настолько худой и бледной, что казалась прозрачной в свете, проникающем сквозь прикрытые жалюзи кабинета. Но не это заставило мое сердце пропустить удар. Она сидела, обняв себя руками, и край её выцветшей кофты задрался, обнажая мертвенно-белую кожу на боку. Там, прямо над тазовой костью, багровел свежий, еще не заживший вырезанный крест.

***

Я не успела и рта открыть, как чья-то тяжелая рука вцепилась в воротник моего пальто и буквально выдернула меня обратно в коридор.

— Начальник?! — выдохнула я от неожиданности, когда мужчина рывком повернул меня к себе лицом.

— И тебе доброго утра, Ида, — с уставшей ухмылкой произнес мужчина, опустив твердую руку мне на плечо», — объяснять будет слишком долго, так что буду краток: к тебе пришла эта девица ровно в 7 утра с визиткой от—

Начальник немного осекся, моргнув, будто бы пытаясь что-то вспомнить. Затем, будто бы в озарении, он щелкнул пальцами и закивал.

— Да, точно, от Рут, той женщины, к которой ты на сеанс ходила, — продолжил говорить он, — пациентка твоя сказала, что только ты сможешь ей помочь, хотя она словно в бреду пришла, под кайфом, что ли? Считает тебя "послом правды". Боже упаси, наши люди ее пытались сдержать, но она так орала и извивалась, что аж страшно стало!

Я стояла с открытым ртом. С каждым быстрым выпаленным словом начальника мои брови все больше ползли на лоб, в то время как мысли пытались угнаться за словесным потоком мужчины.

— Рут? Погоди, секунду, — попросила я, со смешком выдохнув, — а почему она сама не разберется? Она же этим и должна заниматься, разве нет?

— Пф, не смеши меня, Ида, — с тихим смехом ответил мне начальник, — я едва осилил один такой же сеанс у Рут, на который я тебя и отправлял. Боги, мне казалось, что я сдохну! Она надо мной хлопотала, будто бы сопливая нянька, а когда я попросил ее помочь мне с моей проблемой, она лишь глазками хлопнула и сказала, чтобы я через танец эмоции вылил!

Я поджала губы и понимающе кивнула.

— К слову, метод хороший. Это действительно помогает, — заметила я спокойно, а затем мой голос стал на октаву ниже: — Но я не думаю, что танцы помогут в этой ситуации.

Я протянула слова, кидая быстрый, тяжелый взгляд на дверь своего кабинета. Начальник, заметив перемену в моем настроении, чуть сильнее сжал мое плечо.

— Ида, — произнес он твердо, но по-отцовски нежно. — Не хочу показаться сентиментальным, но будь осторожна. Черт знает, что может выкинуть эта придурочная.

Я понимающе кивнула и, выдавив бледную усмешку, заставила себя собраться.

— Хорошо, Генри, — ответила я спокойно.

Коротко отсалютовав начальнику, я с привычной профессиональной уверенностью толкнула дверь, мгновенно перехватывая взглядом сжавшуюся фигуру испуганной девушки в моем кресле. Дверь закрылась с глухим, вакуумным щелчком, отсекая шум полицейского участка. В моем кабинете всегда царил полумрак, но сегодня он казался живым, шевелящимся, точно за каждой вешалкой пряталась чья-то тень. Полосы света от жалюзи падали на пол и кресло, превращая пространство в подобие клетки. В нос ударил резкий, металлический запах свежей крови, смешанный с едким ароматом дешевого дорожного антисептика.

Девушка в кресле вздрогнула. Она была совсем молодой — едва ли старше двадцати, — со спутанными светлыми волосами, которые сейчас напоминали воронье гнездо. На ней была растянутая серая кофта, по подолу которой расплывалось темное пятно.

Я не стала садиться. Медленно, по-кошачьи, я обошла стол, чувствуя, как пистолет в кармане приятно холодит бедро. Мои глаза были прикованы к её боку, где ткань кофты пропиталась сукровицей.

— Как тебя зовут? — мой голос разрезал тишину, как скальпель.

Девушка медленно подняла голову. Её зрачки были расширены до предела, почти поглотив радужку, а взгляд казался стеклянным, устремленным куда-то сквозь меня. Она не мигала. Её губы, потрескавшиеся и искусанные в кровь, задрожали.

— Агата... Агата Робинсон, — прошелестела она, и её голос надломился. — Рут сказала... она сказала, что вы поймете. Что вы — «посол правды».

Я не стала садиться. Медленно обойдя стол, я замерла в шаге от неё.

— Какую правду ты принесла, Агата?

Вместо ответа девушка дерганым движением рванула край своей выцветшей кофты вверх. Я видела это ночью на экране монитора, видела на боку бармена, но здесь, в десяти сантиметрах от моих глаз, это выглядело тошнотворно. Багровый, идеально симметричный крест, вырезанный прямо по живой плоти.

— Рассказывай, — приказала я, чувствуя, как внутри всё леденеет.

— Я почти ничего не помню, — Агата начала раскачиваться из стороны в сторону, обняв свои плечи. — Был бар... «Midnight Rain». Там было так красиво, джаз... и он. Бармен. У него была такая ослепительная улыбка, боже... Он был такой красивый, Идалия. Я просто хотела еще один коктейль.

Она всхлипнула, и по её бледной щеке скатилась слеза.

— А потом... потом только темнота и резкая, невыносимая боль в боку. Словно меня вскрывали заживо. Я помню только этот холод металла и чей-то шепот. Я не разобрала слов, в ушах стоял лишь этот хриплый голос: "Эта боль будет во благо человечества".

В кабинете стало так тихо, что я услышала собственное бешеное сердцебиение.

«Во благо человечества».

Красивые слова для того, кто только что искромсал молодую девчонку. Я медленно перевела взгляд на свои сжатые в кулаки руки. Юджин. Его ослепительная улыбка, его коктейли, его проклятый крест на боку... Пазл складывался, но мне не хватало последнего фрагмента. И я знала, где его искать.

Но тут мне словно дали пощёчину. Злость ушла. Нет, так нельзя. Я не имею права без ясных доказательств ворваться к Юджину и начать допрос, вдруг он всего лишь случайная фигура в этом кровавом спектакле? А напал на Агату кто-то другой. Что, если Юджин просто делал свою работу, смешивая коктейли, пока в тени бара притаился настоящий монстр? Агата не видела лица того, кто держал нож. Она помнила лишь улыбку. А улыбаться в «Midnight Rain» мог кто угодно. Мне нужны были факты. Сухие, неоспоримые факты, а не интуиция, замешанная на ночных страхах.

Я замерла, глядя на девушку, и из моего горла вырвался едва слышный, приглушенный выдох. Пальцы машинально взлетели к лицу, ощупывая переносицу и замирая на горбинке — дурацкая привычка, оставшаяся со времен, когда монстры жили только в сказках. Каждый раз, когда мой мозг начинал лихорадочно обрабатывать информацию, пытаясь составить пазл из обрывков правды, рука сама находила это место. Этот жест приземлял меня, возвращая из бездны анализа обратно в реальность, где в моем кресле сидела искалеченная Агата Робинсон.

— Слушай, Агата, — тихо сказала я, заглядывая в её испуганные, полные слез глаза. — Сейчас ты пойдешь домой. Тебе нужно выспаться и прийти в себя. А завтра, ровно в восемь утра, я жду тебя в этом самом кабинете. Договорились? К этому времени я проработаю зацепки, найду того, кто оставил тебе эту метку, и составлю план нашей дальнейшей работы.

Девушка неуверенно кивнула, шмыгнув носом. Она выглядела как сломанная кукла, которую бросили в этот жестокий город без инструкции по выживанию.

— Я вызову тебе сопровождение до самого подъезда, — добавила я, уже не глядя на неё, а снова машинально потирая горбинку на носу. — В этом городе небезопасно ходить с такими «подарками» на теле.

Агата, услышав, что ее проводят, немного успокоилась, однако страх, исходящий от нее, можно было ножом резать.

Холодными глазами я наблюдала, как девушка покидает мой кабинет, то и дело кивая и без остановки рассыпаясь в благодарностях за мою помощь. Медленно, словно во сне, я подошла к столу и вырвала чистый лист из блокнота. Рука не дрожала — она была мертвенно-холодной. Из голубого стакана с письменными принадлежностями, который стоял на столе, я достала любимую ручку, тут же начиная выводить все свои догадки. Вскоре на листе образовалась схема, соединяющая трупы женщин, кресты и, в центре, Юджина. И все же доказательств было очень мало. Пока что это был лишь скелет из подозрений.

Тихий стук в двери заставил меня вздрогнуть. Я не успела спрятать лист со схемой — в дверном проеме уже стоял Генри. В руках он держал два картонных стакана, от которых шел пар, пахнущий не самым дорогим, но уже привычным кофе три в одном.

— Ну, Ида, что узнала? — спросил начальник, подойдя ко мне и поставив кофе около моей руки, — выглядишь так, будто тебя грузовик переехал. Неужто во что-то опять вляпалась?

Несмотря на шутки Генри, в его голосе слышалось волнение. Впрочем, как и всегда. Начальник относился к каждому в своем подчинении, как к родному ребенку, и я была в том числе.

Я благодарно кивнула, обхватывая горячий стакан холодными пальцами. Тепло медленно возвращало меня в реальность. Генри прищурился, разглядывая мою паутину из имен и стрелок.

— Юджин? — он удивленно выгнул бровь, ткнув пальцем в обведенное имя, — это что еще за тип?

Я села на край стола, смотря перед собой на закрытую дверь, и медленно пила свой кофе, который приятной сладостью сахара обжигал горло.

— Да просто парень из " Midnight rain", который может оказаться не просто смазливой мордашкой.

Генри чуть не поперхнулся своим кофе, закашливаясь. Я легонько похлопала начальника по спине, усмехаясь над неуклюжестью взрослого мужчины.

— Тот пацан? Ида, ты серьёзно? Да он обычный подлиза, который наливает всем сопливым девочкам джин, чтобы больше чаевых получить!

— Подлиза с такой же татуировкой креста на боку, Генри, — спокойно парировала я, воскрешая в памяти рисунок на теле Юджина, — возможно, это совпадение. Но мы не можем отрицать факт: Юджин может быть связан с этим дерьмом. Вспомни, Агата вчера тоже была в «Midnight Rain». Вполне вероятно, ему удалось зацепить её, чтобы потом пустить под нож. Только вот главный вопрос: зачем ему это?

Генри тяжело вздохнул, смял пустой стакан и направился к выходу, бросив напоследок:

— Будь осторожна, Ида. Этот город не прощает ошибок, даже если они сделаны с добрыми намерениями.

Дверь закрылась. Я осталась одна в звенящей тишине кабинета. Взгляд снова упал на листок со схемой, где имя Юджина было обведено жирным кругом.

Я точно знала, куда отправлюсь в полночь. И на этот раз я не буду заказывать коктейль. Или же буду? Кто его знает.