Глава 5.

Больница Грейс в Сиэтле воняла антисептиками и лимонным освежителем воздуха, который пытался замаскировать удушающий запах тел пациентов. Белые коридоры слепили глаза, заставляя виски пульсировать в ритме недавней бессонницы. Я шла, чеканя шаг по линолеуму, и каждый звук моих каблуков отдавался в голове ударом молота.

Я уже знала, где находится Рут. Генри сообщил мне, когда мы пили кофе, обсуждая ее сомнительные методы работы. Без стука, без приглашения, и, тем более, без какого-либо стыда, я ворвалась в палату №274. Рут сидела на краю кровати какого-то старика, мягко улыбаясь и придерживая его за иссохшую руку. Образец милосердия. Ангел во плоти среди гниющих заживо.

Меня чуть не стошнило от этой сцены.

Я не стала ждать, пока она закончит свою партию «доброй самаритянки». Я просто подошла вплотную, игнорируя испуганный взгляд пациента, и нависла над ней темной тенью своего черного пальто.

— Нам нужно поговорить. Сейчас же, — мой голос звучал как скрежет лезвия по стеклу.

Рут медленно подняла на меня свои ясные, кроткие глаза. В них не было страха. Только это её фирменное, профессиональное сочувствие, от которого мне захотелось выстрелить в ближайшее зеркало.

— Идалия? Ты выглядишь... неважно, дорогая, — она мягко поднялась. — Что-то случилось?

— Не делай из меня дуру, — процедила я, кивнув в сторону двери, — на выход.

Не дождавшись, пока она попрощается с дедушкой, я схватила её за локоть и увлекла в сторону пустого поста медсестер.

— Агата Робинсон. Она была у меня сегодня утром. С «меткой» на боку, которую не замажешь твоими советами про "погрузитесь в поток бытия". Какого черта ты прислала её ко мне, Рут?

Рут вздрогнула, поправляя свой идеально отглаженный халат. Она прижала ладони к груди, строя из себя напуганную овечку.

— Боже, Ида... Агата? Она всё-таки дошла? — она прерывисто вздохнула. — Я увидела это... этот ужас на её коже и поняла, что не справлюсь. Это слишком... слишком грязная работа для меня. Я не смогла бы, понимаешь? Я думала, что ты, со своим опытом в Департаменте...

Я лишь прищурила глаза, оскалив зубы.

— Не справишься? — прошипела я, сокращая между нами дистанцию до минимума, — ангелочек, тогда какого черта ты забыла на этой работе? Самооценку за счет калек повышаешь? Решила поиграть в Мать Терезу?

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри закипает ядовитая ярость. Она «не справилась»? Профессиональный психолог испугалась пореза? Это пахло ложью за милю.

— Рассказывай. Иначе, к сожалению, придется выбивать информацию иными методами.

Рут тут же встрепенулась, чуть хмурясь и, округлив глаза, смотрела на меня, будто бы призрака увидела.

— Это угроза? — спросила она испуганно.

— Это факт. Я жду объяснений, — все так же холодно говорила я.

Рут, чуть поморщив носик, поджала губы, отводя глаза.

— Идалия, я тебе клянусь, я не соврала. Я...я уже видела такой крест однажды, и все это плохо обернулось.

Я вцепилась в эту крупицу информации мертвой хваткой.

— Подробнее, Рут. Избавь меня от загадок.

Рут затравленно огляделась по сторонам, словно из каждой вентиляционной решетки за нами мог подслушивать невидимый враг. Она подалась вперед, и в мои легкие ворвался густой, приторный запах ванили. Боже, она даже пахла до тошноты слащаво.

— Вообще-то я не должна этого рассказывать. Врачебная тайна, сама понимаешь... — прошептала она, всё еще зыркая по сторонам. — Но тебе скажу. В прошлом году ко мне приходила женщина. Тоже наркоманка, с абсолютно идентичным крестом. Я пообещала ей помочь, но на следующий день она просто... испарилась.

Рут замолчала, её пальцы нервно перебирали край халата.

— Полиция перевернула здесь всё. Хотели закрыть меня, якобы я довела её до суицида. Но тело так и не нашли. А раз нет трупа — нет и доказательств. Так что я на свободе. Пока что.

Я нахмурилась, недоверчиво покачав головой.

— Дурость какая-то. Твоего имени нет ни в одном досье, и дел на тебя в Департаменте тоже не числится.

— Ну конечно нет! Я пробыла под подозрением от силы минут тридцать, не больше, — тут же залепетала Рут, нервно помахивая рукой. — Говорю же, они ничего не нашли. И не смогли бы. Меня до сих пор не оставляет мысль, что бедняжку похитили... или, что еще хуже, продали!

Я лишь безразлично пожала плечами.

— Она была наркоманкой, клеймёной каким-то психопатом. Очевидно, что на неё открыли охоту. Идеальная жертва, которую никто не станет искать. Разве не так?

Рут прикрыла рот ладонью, тихо ахнув:

— Идалия, что ты такое говоришь? Как тебе не стыдно?! Ты же психолог, ты призвана помогать людям!

Я не сдержала короткого, язвительного смешка, который эхом отразился от кафельных стен.

— Ага. А еще я в полиции работаю. Озвучить очевидное для меня не проблема — я не ношу розовых очков, в отличие от некоторых. Ангелочек, вспомни, где ты живешь и что творится вокруг. Я помогаю людям. По-настоящему. В то время как ты просто сюсюкаешься со всеми, словно их курица-наседка.

Рут открыла рот, но, видимо, осознав, что крыть ей нечем, просто потупила взор. А я, снова коснувшись горбинки на носу, тяжело выдохнула.

— Ладно. Извини за наезд. И спасибо, что рассказала всё, что знала, — произнесла я уже мягче. — Если всплывет еще что-то важное, тут же иди в полицию. Жизнь порой важнее, чем врачебная тайна.

Помедлив секунду, я протянула ей руку. Рут неловко взглянула на мою ладонь, прежде чем ответить на жест. Её кожа была нежной, а хватка — почти невесомой. Полная противоположность моей собственной огрубевшей коже.

Я оставила Рут одну на посту — пусть переваривает свою ванильную ложь, в которой она так прекрасно жила ровно до этого момента. Коридор больницы Грейс казался бесконечным тоннелем, в конце которого мигала единственная лампа над кофейным автоматом. Мне нужно было что-то сладкое и обжигающее, чтобы смыть горький привкус этого утра.

Автомат заурчал, как старый больной зверь. Я нажала на кнопку «Капучино» и замерла, прислонившись лбом к холодному пластику корпуса. Перед глазами всё еще стояла багровая рана Агаты.

— Этот аппарат, как и большинство вещей в Сиэтле, признает только язык силы. Не находите? — раздался за моей спиной спокойный, хрипловатый баритон.

Я вздрогнула всем телом и от неожиданности резко дернулась, приложившись лбом о холодный пластик кофейного автомата. Тихо простонав от тупой боли и потирая ушибленное место ладонью, я злобно обернулась к незваному собеседнику.

Перед глазами всё еще плясали искры, но я успела выхватить силуэт. Чуть помятый белый халат, черная рубашка и взгляд темных глаз, который будто бы прожигал меня насквозь.

— Вы забыли свой кофе, — он с легкой, почти незаметной улыбкой указал на автомат, затихший после приготовления очередной порции отвратительного кофе.

— Не забыла, — отрезала я и опустилась на корточки, собираясь забрать напиток.

Мое и без того паршивое настроение только что пробило дно. Как оказалось, когда я приложилась лбом о машину, стаканчик смялся, и часть горячей жидкости выплеснулась наружу. Коснувшись влажного картона, я до боли сжала зубы, стараясь не выдать обжигающее жжение в пальцах. В эту секунду мне хотелось вышвырнуть и этот стакан, и этот автомат на другой континент.

Когда я несла обжигающее пойло к столикам, мечтая хотя бы на минуту остудить пылающие ладони, мне в спину прилетела последняя фраза от этого типа, произнесенная нарочито веселым тоном:

— Ай-ай, как грубо!

Догадка подтвердилась мгновенно: от этого типа я так просто не избавлюсь.

Спустя пару минут он подошел к моему столику со своим кофе и вторым — пустым — стаканчиком в руке. Без лишних слов он взял мое обжигающее пойло и вставил его внутрь пустого, протягивая конструкцию обратно.

— Вот так это делается. Будто ни разу не пили кофе из автоматов, — весело, с мягкой улыбкой произнес врач. — Так и стаканчик форму держит, и пальцы не обожжешь.

Я приняла напиток, скептически выгнув бровь в ответ на эту внезапную «заботу», но ничего не ответила. Лишь продолжала следить за ним боковым зрением, фиксируя каждое его движение.

Парня словно ничего не смущало. Он небрежно облокотился на столик, перемещая вес на правую ногу, и с интересом продолжал смотреть на меня, попивая кофе.

— И даже спасибо не скажете? — снова попытался завязать разговор незнакомец.

— Спасибо, — сухо ответила я, пригубив свой кофе. Делая вид, что мне не интересно с ним общение, я даже достала телефон, просто листая переписки.

— Плохой день, я угадал? — неожиданно спросил незнакомец, меняя позу и присаживаясь на край столика. Он уже не смотрел на меня, взгляд его был направлен вперед.

Вопрос врача остался проигнорированным.

Когда я перевела на него глаза, то заметила необычное тату, которое виднелось на шее. Черные волны, которые спускались под рубашку, где, возможно, было продолжение рисунка. Его волосы были чернее самой глубокой тени в переулках Сиэтла — густой, поглощающий свет обсидиан. Шегги рассыпался рваными, хаотичными слоями средней длины, едва доходящими до плеч, создавая вокруг его головы подобие воронова крыла. Тонкие, слегка волнистые пряди жили своей жизнью, то и дело задевая воротник белого халата, у лица они были короче и текстурированнее — рваная чёлка не падала на глаза занавесом, а шторами расходилась в стороны, открывая его тяжёлый, препарирующий взгляд карих, почти бездонных глаз.

— Не знала, что врачей учат сервировке кофе, — подала я голос, стараясь, чтобы он звучал максимально буднично.

Он негромко рассмеялся. Звук был глубоким и каким-то... уютным. Совсем не вязался с помятым халатом и этим гнилым местом.

— В нашем деле детали решают всё, мисс. Один неверный надрез — и картина испорчена. Со стаканчиками то же самое.

Я чуть повернула голову, наблюдая, как его губы коснулись края пластика. Секунда — и он резко дернулся, приглушенно шипя. Похоже, кипяток не пощадил и доктора. Он смешно высунул обожжённый кончик языка, зажав его между зубами и жмурясь от резкой боли.

Глядя на эту картину, я не выдержала и коротко усмехнулась. Справедливость в этом мире всё же существовала: не одной же мне сегодня собирать все углы и ожоги.

— Осторожнее, доктор. Кажется, этот аппарат сегодня объявил войну всему человечеству, — заметила я, чувствуя, как ядовитая тяжесть в груди после разговора с Рут начинает понемногу отступать.

Док, скривившись, недовольно повернул голову в мою сторону, забавно поджимая губы.

— Ха-ха! Очень смешно, — съязвил он, но «злость» в его голосе была лишь игрой. По лицу было видно, что парня вся эта ситуация скорее веселит.

Мои губы медленно, но верно приняли форму ухмылки. Я чуть прищурилась, следя за его живой мимикой.

— Да, смешно, — парировала я, делая глоток. Напиток был на удивление сладким, и этот сахарный удар по рецепторам окончательно настроил меня на почти дружелюбный лад. — Вы так не думаете, доктор?..

— Рэймонд, — произнес он, вновь мягко улыбаясь и протягивая мне руку. — Для коллег — просто Рэй. Насколько я понимаю, вы тоже связаны с психологией? Каюсь, подсмотрел вашу ссору с Рут... Клянусь, я не специально!

Я весело усмехнулась и ответила на рукопожатие, крепко сжимая его ладонь. Рука Рэя была твердой и сухой, а на подушечках пальцев чувствовались отчетливые мозоли — совсем как у меня. Этот парень явно привык работать руками, а не только перекладывать бумажки.

— Идалия, — представилась я, коротко кивнув. — Для коллег — просто Ида. Но вам я не коллега. И, да, Вы правы. Я психолог-криминалист.

Врач понимающе прикрыл глаза, и его улыбка стала еще шире.

— Департамент, значит? В таком случае, я наслышан о Вас, Идалия Вилдерс. Приятно наконец познакомиться лично и пожать Вам руку.

Я удивленно вскинула брови.

— Наслышаны? С каких это пор обо мне ползают слухи по больничным коридорам?

Рэймонд негромко рассмеялся, всё еще не выпуская мою ладонь из своей крепкой хватки.

— Не волнуйтесь, Идалия. Просто Рут так недовольно «щебетала» о вашей последней встрече... Кажется, Вы едва не довели её до нервного тика прямо на сеансе. После таких рассказов мне нестерпимо захотелось увидеть вас вживую.

Я закатила глаза, со смешком выдыхая.

— Ясно. Опять эта вездесущая Рут.

Мы стояли так еще несколько секунд — слишком долго для простых незнакомцев, слишком близко для стерильных больничных стен. Его ладонь всё еще сжимала мою, и тепло его кожи, казалось, просачивалось сквозь мою стальную выдержку.

— Ну что ж, Идалия Вилдерс, — Рэй чуть склонил голову, и его темный взгляд на мгновение стал пугающе пристальным. — Пожалуй, Рут была права в одном: вы действительно... приковываете внимание.

Я уже открыла рот, чтобы отпустить очередную язвительную шпильку, но в этот момент тишину коридора разрезал резкий, противный писк пейджера на его поясе. Рэймонд поморщился, и магия момента рассыпалась в прах.

— Работа зовет, — он нехотя разжал пальцы, и я почувствовала странный холод там, где мгновение назад было его тепло. — Похоже, кому-то в этом здании срочно понадобилась моя «анатомическая точность».

Он сделал шаг назад, убирая руки в карманы халата, и снова стал тем самым безупречным, чуть помятым доктором.

— До встречи, Ида. Надеюсь, в следующий раз обстоятельства будут менее... фатальными.

Рэй развернулся и зашагал в сторону операционных блоков, даже не обернувшись. Я смотрела ему в спину, потирая ладонь об ткань своего пальто, словно пытаясь стереть его прикосновение. Или, наоборот, запомнить.

— До встречи, Рэй, — прошептала я в пустоту коридора, чувствуя, как внутри снова закипает привычная тревога.

Я резко развернулась и направилась к выходу. Стеклянные двери больницы Грейс выпустили меня в объятия Сиэтла. Ледяной ветер тут же ударил в лицо, ядовито сдувая остатки лимонного освежителя и больничной хлорки. Я сильнее запахнула пальто, чувствуя, как реальность города — шумная, серая и честная — возвращает мне ясность мыслей.

Пальцы всё еще помнили сухое тепло руки Рэя, но Сиэтл не прощал сантиментов. Я достала телефон. Мне нужно было услышать голос того, кто еще не сошел с ума в этом лабиринте лжи.

Все еще погруженная в свои мысли, я набрала номер Лотти — моей лучшей подруги, с которой мы вместе переехали в Сиэтл три года назад, надеясь на лучшую жизнь.

Не прошло и трех секунд, как Шарлотта быстро ответила:

— Ида! Приветики, я как раз про тебя вспоминала! Как жизнь, солнце, как работа? — тут же начала засыпать вопросами девушка на другом конце провода.

А на моем лице тут же отразилось подобие спокойствия.

— Лотти, мне срочно нужно выговориться. Слишком много всего накопилось, — прошептала я, и мой голос прозвучал непривычно мягко. — И мне понадобится твоя помощь в подборе наряда. Ты сейчас занята или снова скинула всю работу на подчиненных?

Лотти заливисто рассмеялась.

— Ида, ты меня смешишь! Ну конечно же моя работа теперь у других! Я свою часть сделала, пусть дорабатывают — за что я им деньги плачу?! — Она на секунду замолчала и добавила уже тише, с какой-то особенной теплотой: — Для тебя у меня всегда найдется свободная минута. Так что я в деле. Через час буду у тебя.

***

Мне ничего не оставалось, кроме как наблюдать за подругой. Шарлотта напоминала необузданный вихрь: она носилась по моей квартире с охапками платьев, мехов и каблуков, приправляя этот хаос свежими сплетнями из мира селебрити.

Всё, что произошло со мной за это безумное утро, я выложила быстро и по делу. Лотти кивала на ходу, схватывая суть без лишних вопросов. Но когда она услышала, что у меня завелось нечто вроде преследователя, то едва не свалилась на пол от хохота.

— Ну ты и лохушка, Вилдерс! — смеялась она, хватаясь за живот. — С твоей-то ненавистью к мужикам... это звучит как карма! Чистой воды возмездие!

Я смотрела на этот ураган энергии с теплой улыбкой и беззлобно цокнула:

— Спасибо за поддержку, дура, — съязвила я, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке.

Рядом с ней все проблемы будто растворялись в воздухе. Но когда Шарлотта поняла, что я собираюсь в бар на «свидание» с подозреваемым, её глаза вспыхнули восторгом и боевой готовностью. Зная Лотти, от шуток я сегодня не спасусь, но именно она сейчас выбирала мне доспехи для этой встречи.

Шарлотта с торжествующим видом выудила из кучи тряпок нечто, что заставило меня невольно отступить на шаг.

— Это? Лотти, я иду в притон, а не на панель в Атлантик-Сити, — я скептически приподняла бровь, разглядывая узкое платье-комбинацию из тяжелого, матового шелка цвета «ночной шторм» — глубокий, почти черный индиго.

— Заткнись, Вилдерс, и меряй! — Лотти бесцеремонно запихнула меня в гардеробную. — Юджин твой — эстет. Ему не нужны дешевые шлюхи в латексе. Ему нужна драма. Нужен шик, который катится в бездну.

Через пять минут я стояла перед зеркалом, и мое отражение казалось мне чужим. Платье на тонких бретелях-ниточках едва прикрывало грудь, оставляя спину полностью обнаженной до самой поясницы. Ткань облекала тело как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб, но при этом выглядела помятой, словно я в нем спала.

Лотти подошла сзади, критически осматривая результат. Она бесцеремонно взъерошила мои и без того непослушные волосы, превращая их в подобие «воронова гнезда», и пальцем размазала мне черную подводку под глазами.

— Вот! — она щелкнула пальцами. — Теперь ты — идеальная катастрофа. Сексуальная, опасная и... совершенно раздавленная. Юджин решит, что ты созрела для его «особого» ухода.

Я посмотрела на свои босые ноги.

— А ствол? Куда я дену матовую сталь весом в полкило?

Лотти ухмыльнулась и вытащила из сумки широкую кожаную портупею, которая надевалась на бедро под подол платья.

— Подвязка для плохих девочек, Ида. Твой пистолет будет там. А сверху — твой объемный мужской пиджак. Когда ты его скинешь в баре, Юджин забудет, как дышать. А когда ты достанешь ствол... ну, надеюсь, он успеет удивиться.

Я еще раз взглянула на свое отражение — надломленное, порочное и пугающе притягательное. Довольно усмехнулась и с иронией спросила:

— А слезы? Они входят в мою сегодняшнюю программу?

Лотти, поправляя на мне бретельку-ниточку, заговорщицки подмигнула.

— Обязательно! Можешь пустить скупую слезу для пущего эффекта. Пусть этот красавчик решит, что ты — его самая легкая и самая сладкая добыча за всю неделю.

Шарлотта ушла, оставив после себя шлейф дорогих духов и тяжелое, как свинец, обещание: «Если до двух ночи не отпишешься — Сиэтл узнает всё».

Я осталась одна. В тишине квартиры атмосфера предстоящего визита, казалось, стала еще гуще, въедаясь в шелк моего нового платья. Я подошла к зеркалу в последний раз. Размазанная тушь под глазами делала мой взгляд больным, лихорадочным — именно таким, какой нужен Юджину, чтобы он окончательно потерял бдительность.

Матовая сталь пистолета приятно холодила кожу бедра под подолом. Кожаная портупея сидела как влитая.

Я набросила на плечи объемный мужской пиджак, скрывая свою наготу и свою угрозу, и взяла маленькую кожаную сумочку, быстро швыряя внутрь телефон, ключи и кошелёк.

На улице Сиэтл встретил меня ледяным, колючим дождем. Капли тут же смешались с моими «плановыми» слезами, превращая мое лицо в идеальный портрет катастрофы. Я поймала такси, бросив водителю адрес «Midnight Rain» таким хриплым шепотом, что он даже не рискнул на меня взглянуть.

Когда я толкнула тяжелую дубовую дверь бара, в лицо ударил знакомый коктейль из джаза, табачного дыма и лаванды. За стойкой было пусто, но стоило мне сделать шаг в полумрак, как из тени вышел он.

Юджин.

Его взгляд медленно скользнул по моему помятому шелковому платью, по взъерошенным волосам и мокрым щекам. На его лице расцвела та самая ослепительная, хищная улыбка, которую Агата запомнила на всю жизнь.

— Идалия... — выдохнул он, и в его голосе прозвучало торжество охотника, загнавшего лучшую добычу в лесу. — Я же говорил: твой коктейль уже ждет.

Я не ответила. Лишь медленно опустилась на высокий стул, позволяя пиджаку соскользнуть с одного плеча. Игра началась.