Глава 3.

Я заставила себя сделать последний глоток. Голубая жидкость, которая мгновение назад казалась божественной, теперь ощущалась на языке как жидкий лед. Я медленно, контролируя каждый миллиметр своих движений, опустила бокал на полированную стойку. Стекло отозвалось коротким, сухим стуком.

— Недурно, — повторила я, и мой голос прозвучал на удивление твердо, хотя внутри всё скручивалось в тугой узел. — Но на сегодня, пожалуй, хватит.

Я достала из кармана пальто несколько купюр и положила их на дерево, стараясь не смотреть на его бок. Туда, где под тонкой тканью рубашки скрывался черный крест. Юджин всё еще улыбался, но теперь эта улыбка казалась мне оскалом маски, за которой скрывалось нечто, не имеющее отношения к человечности.

— Уже уходите? — Он склонил голову, и в его зеленых глазах мелькнуло разочарование, смешанное с острым, как бритва, интересом. — А я только начал подбирать к вам правильные ингредиенты, куколка.

— Оставь их для тех, кто готов платить за иллюзии, — парировала я, поднимаясь с высокого стула.

Я застегнула пальто, чувствуя, как тяжелая ткань ложится на плечи, словно бронежилет. Юджин проводил меня взглядом, в котором я кожей почувствовала торжество. Он знал, что я что-то увидела. Или, по крайней мере, догадывался.

— Стой! — резко донесся до меня громкий голос бармена. — Как тебя зовут?!

Я, не поворачивая головы, крикнула:
— Идалия!

Дверь «Midnight Rain» захлопнулась за моей спиной, отсекая джаз и приторный запах лаванды. В лицо тут же ударил ледяной дождь, пахнущий озоном и гнилью. «Новый мир» приветствовал меня своим привычным смрадом. Я сделала первый шаг в темноту переулка, и в ту же секунду по затылку пробежал холодок. Это был не ветер. Это было липкое чувство чужого взгляда, который приклеился к моей лопатке, точно прицел снайпера.

Я не обернулась. Охотники только этого и ждут.

Я ускорила шаг, чувствуя, как за моей спиной оживает сама ночь. Тень следовала за мной, идеально подстраиваясь под мой ритм, словно мы танцевали танго, где ведущий — не я.

В нашем мире не было безопасно, и проблеск светлого будущего с каждым днем становился все более призрачной утопией. В новостях ежедневно трубили о выпуске тысяч преступников, которые якобы исправились. Криминальные группировки пухли на глазах, страх мирных горожан рос, а правительство послушно закрывало глаза, продолжая гнуть свою «правильную» линию. Я тоже была жертвой. Но другой. В этот новый мир я пришла уже истерзанной, но готовой дать отпор и стоять за других на стороне правосудия. Хотя даже это не гарантировало покоя. Я оставалась обычным человеком, который в любой момент мог оказаться не в то время и не в том месте.

И, судя по всему, сегодня был явно не мой день.

Но от прочих жертв этого мира меня отделяла одна черта — я не умела ломаться, и уж точно не привыкла сдаваться просто так. Именно поэтому мое сознание мгновенно заставило меня слиться с толпой, ловко маневрируя между прохожими и скрываясь от чужих глаз, растворяясь в человеческом потоке, словно капля в бурной реке.

С каждой секундой побега во мне все больше и больше закипала тревога, которая, на мое удивление, смешивалась с азартом. Неужели на меня так же влиял новый мир, под гнетом которого человечество начало получать удовольствие от негатива? А, впрочем, если помыслить, в старом мире было все так же: стоило вспомнить тех, кто предпочитал погрязать в своих проблемах и жалеть себя, даже не пытаясь разобраться с ними. Сейчас же, напротив, во мне пробуждался интерес к тому, кто шел по моему следу. Было бы чертовски приятно заманить его в свои сети, вмиг упрятав в обезьянник.

Краем глаза я успела выхватить отражение в витрине слева. Все верно: за мной, буквально по пятам, следовал человек в черном худи и джинсах. На миг я даже хотела улыбнуться — может беднягу на чай позвать, а то ведь совсем промок? Мысли тут же улетели в забвение. Я не настолько отбитая. По крайней мере, пока.

Я значительно прибавила шагу и спустя пару кварталов я оторвалась от хвоста. Кто же он? Очередной насильник, или же грабитель-неудачник? Сейчас это не имело значения, ведь в мыслях всплывали картины будущей горячей ванны и ароматного чая. Пара шагов и я уже дома.

Район Атлантик-Сити в новом мире окончательно превратился в архитектурную опухоль. Здесь старые кирпичные многоэтажки прошлого века обросли надстройками из ржавого железа и дешевого пластика — те самые жилые «коробки», прилепленные друг к другу, как соты безумного улья. Сверху на город давили многоуровневые магистрали элиты, отсекая небо и заставляя нижние кварталы вечно тонуть в искусственных сумерках и ядовитых неоновых испарениях. Мой дом был типичным представителем этого упадка. Облезлый фасад, исписанный тегами банд и рекламными кодами реабилитационных центров, и вечно неработающий лифт, пропахший сыростью и дешевым табаком.

Я поднялась на четвертый этаж, стараясь не касаться липких перил. Лестничная клетка встретила меня привычным миганием тусклой лампы и тихим рокотом генераторов из соседних квартир. Моя дверь — тяжелая, бронированная, закрывающаяся на три замка— всегда была моим единственным надежным щитом от этого безумия. Я нащупала ключи в кармане, мечтая лишь о том, как закрою за собой этот железный занавес и смою с себя грязь этого дня. Первый замок. Ключ вошел подозрительно легко.

Прокрут. Один. Второй.

По спине снова пробежал холод. Дверь была открыта. Мое дыхание затаилось, когда петли скрипнули и открылся проход в мою двухкомнатную квартиру. Это неправильно. Дверь всегда закрыта на три замка. И лишь я знала, что третий прокрут вечно заедал и что открывался, что закрывался с трудом.

Машинально я сделала шаг назад от помещения, чуть вздрагивая в ожидании атаки. Но встретила меня лишь тьма и тишина. Пальцы молниеносно скользнули в кармане, нащупывая сталь складного ножа.

Вдох.

Раз, два, три, четыре.

Задержка.

Раз, два, три, четыре.

Выдох.

Раз, два, три, четыре.

Задержка.

Раз, два, три, четыре.

Я сделала первый шаг. Тьма поглотила меня, заключая в своих объятьях. Прихожая встретила меня запахом озона, принесенного с улицы, и едва уловимым ароматом моего собственного парфюма — апельсин, мускус и порох. Тьма здесь казалась густой, почти осязаемой, она липла к лицу, как мокрая паутина. Я замерла, вслушиваясь в биение собственного сердца, которое колотилось о ребра, как пойманная птица. В «Новом мире» тишина никогда не была добрым знаком. Тишина означала, что хищник затаился. Пальцы уже привычно нащупали выключатель на стене.

Щелчок.

Желтый свет ламп полоснул по глазам, заставляя на секунду зажмуриться. Квартира выглядела... стерильно. Слишком правильно. Мои ботинки оставили грязные следы на светлом линолеуме, и это было единственным нарушением порядка. Пока что.

Следующие двадцать минут превратились в параноидальный ритуал. Я не просто осматривала комнаты — я препарировала собственное жилье. С ножом в правой руке я заглянула в ванную, резко отдернув душевую занавеску. Кольца звякнули о металл, звук показался мне громом среди ясного неба. Пусто. Только капля воды лениво сорвалась с крана, разбившись о фаянс раковины. На кухне я проверила балконную дверь. Закрыто. Но холодный воздух всё равно просачивался сквозь щели, заставляя волоски на руках встать дыбом. Я заглянула под кровать, проверила шкаф, вонзая лезвие в плотные ряды своей одежды, словно ожидая, что кто-то вскрикнет от боли, прячась за моими футболками. Никого.

Я вернулась в гостиную, чувствуя, как адреналин медленно вымывается из крови, оставляя после себя свинцовую усталость. Может, Юджин действительно подсыпал мне в коктейль не мышьяк, а дозу галлюциногенов? Может, всё это — и тень в переулке, и открытые замки — лишь плод моего воспаленного воображения, доведенного до предела ложью, в которой я варилась ежедневно?

Я подошла к стеллажу, чтобы бросить ключи на полку и наконец-то стянуть с себя промокшее пальто. Мой взгляд машинально скользнул по корешкам книг. Криминалистика, судебная медицина, основы профайлинга...

...и она.

Моя рука замерла на полпути к карману.

Книга лежала плашмя. Ужасно написанный, но самый мой первый дарк-романс, который мне дарила мама в детстве после года выпрашиваний. Я обычно прятала его за стопкой других книг, не желая смотреть на это издевательство над бумагой, но теперь он красовался прямо в центре стола, напротив моих удивленных голубых глаз. Кто-то не просто вошел сюда. Он устроил мне инсталляцию. Он взял то, что было для меня самым личным, самым ценным осколком моей памяти, и выставил это на свет.

Прикрывая веки, я с выдохом спустилась на пол, прислонившись спиной к стене. Нож со звоном упал на пол, а пальцы уже блуждали по взъерошенным волосам. Холод пола быстро просочился сквозь ткань брюк, кусая кожу, но я не шевелилась. Я смотрела на эту нелепую обложку — розовые буквы на черном фоне, дешевый глянец, который мама купила мне в тот солнечный день, когда я еще жила в Нидерландах. Тогда мне казалось, что эта книга — окно в мир великих страстей. Теперь же она была окном в мою уязвимость.

Тишина квартиры начала давить на уши. Я слышала, как за стеной надрывно гудит старый генератор соседей, как где-то в трубах стонет вода. Раньше эти звуки были колыбельной, теперь — отчетом о моем поражении. Я протянула дрожащую руку и коснулась пальцами рукояти ножа, лежавшего на полу. Сталь обожгла холодом, возвращая меня в реальность. Я не имею права на слабость. Не в этом мире.

Считалась ли ностальгия как проявление уязвимости? Возможно. Тот, кто нашел эту книгу явно знал, что он делает. Холод в моем теле медленно, но верно сменился радостными воспоминаниями из детства, моментами, когда я с улыбкой, и с выпавшим молочным зубом, пересказывая за завтраком сюжет новой прочитанной книги, критикуя ее, болтая ножками и жадно поедая клубничные хлопья с молоком. Родители улыбались. Они всегда улыбались. И, видя перед собой их нежные улыбки, я улыбнулась в ответ.

Однако она медленно сползла с моего лица, оставляя после себя лишь горький привкус клубничных хлопьев, которых больше не существовало. Я не была той девочкой. Я была женщиной, чью дверь вскрыли, а чью память использовали как отмычку, хоть она и не принесла мне сильного вреда.

Опираясь на стену, я заставила себя подняться. Ноги казались ватными, но в голове прояснилось. Я подошла к столу, взяла книгу мамы и.. почувствовала это. Едва уловимый, почти призрачный запах. Это не была лаванда Юджина. Это был запах стерильности и дорогого мужского парфюма с нотками сандала.

В книге, между страниц, был наклеен одинокий розовый стикер. Я его точно не клеила — мне не хватало ни сил, ни времени перечитывать этот хлам, чтобы отмечать любимые моменты из детства.

Упрямое любопытство взяло верх. Я открыла страницу на закладке. В легкие тут же ворвался пыльный, сладковатый аромат старой бумаги, и, невзирая на ледяную тревогу в сердце, я блаженно прикрыла глаза, вдыхая этот обожаемый запах. Мои подушечки пальцев скользнули по номеру страницы — сто сорок третья. Взгляд зацепился за выделенный текст:

«Я не просто люблю тебя. Я одержим тобой. И сколько бы ты ни пыталась, сколько бы ни убегала, ты не сможешь скрыться. Я буду преследовать тебя в тени, всегда стоять на страже твоего спокойного сна. Я буду рядом, как бы сильно ты ни хотела обратного. Но ты, в глубине души, жаждешь этого. Напротив, ты хочешь быть рядом, хочешь вдыхать мой запах, хочешь чувствовать меня в...»

Читать дальше не было сил. Я с грохотом захлопнула книгу, отправляя её обратно в темный угол полки моей личной библиотеки. Но от глаз не укрылось маленькое красное сердечко, аккуратно выведенное чернилами прямо у выделенного абзаца.

Я резко отвернулась от книжной полки, чувствуя, как стены квартиры начинают сжиматься, превращаясь в коробку, из которой нет выхода. Воздух в спальне стал слишком тяжелым, пропитанным невидимым присутствием чужака. Мне нужно было смыть это чувство. Не водой, а информацией.

Я рухнула в кресло перед рабочим столом и с силой нажала кнопку включения ноутбука. Синий свет монитора полоснул по комнате, стирая мягкие тени и убивая остатки той уютной ностальгии, которой меня пытался отравить незваный гость. В этом стерильном сиянии я снова была Идалией — психологом-криминалистом, а не испуганной девочкой с книжкой. Пальцы забарабанили по клавишам, вводя пароли и проходя биометрическую проверку. Стук кнопок в тишине комнаты звучал как автоматная очередь, возвращая мне чувство контроля. Вход разрешен. Я вошла в закрытый архив Департамента. Поиск по тегам: «ритуальные метки», «черный икс». Система на секунду задумалась, подмигивая мне курсором, а затем выплюнула на экран каскад фотографий. Мой палец замер над тачпадом. Десятки снимков. Женские тела, бледные, как мрамор, в холодном свете морга. И на каждом из них, чуть выше тазовой кости, красовался он. Идеально симметричный вырезанный крест. Точно такой же, какой я видела на боку Юджина меньше часа назад.

Холод в груди стал почти невыносимым. Юджин не просто играл со мной в бармена-психолога. Он маркировал этих женщин. Но кто зашел в мою квартиру? Кто передвинул книгу, зная, что именно она вызовет у меня дрожь?

Я посмотрела на пустую комнату, залитую мертвенно-синим светом. Тень за моим плечом в отражении монитора никуда не исчезла. Она просто ждала своего часа. Юджин явно не был обыденным барменом. А я явно больше не была в безопасности. Квартира, которая всегда была моей крепостью, внезапно стала прозрачной. Я кожей чувствовала на себе взгляды из каждой тени, из каждого темного угла. Воздух стал наэлектризованным, тяжелым, как перед грозой, которая вот-вот разнесет этот город в щепки.

Я попыталась встать, но ноги не слушались. Трясущимися пальцами я нащупала телефон в кармане пальто. Экран вспыхнул, ослепляя. В списке контактов были десятки имен: коллеги, информаторы, эксперты... Но в эту секунду все они казались чужими. В этом новом мире, где органы продают как запчасти, а ложь возведена в абсолют, мне нужно было услышать что-то настоящее. Что-то из того времени, когда кресты были просто символами в учебниках истории, а не клеймом на человеческой плоти. Листая контакты дрожащим пальцем, я только сейчас по-настоящему осознала, насколько пуста моя жизнь. У меня почти не осталось тех, кто мог бы просто оказаться рядом. Лишь кузен Влад — именно благодаря ему мы с Шарлоттой, моей университетской подругой, когда-то смогли перебраться в Сиэтл, надеясь на «новое начало». Все остальные в этот момент казались лишь серыми пылинками на моем пути: случайные попутчики, которые не значили ровным счетом ничего. И у меня не хватило воображения ни на что другое, кроме как схватить телефон и, рвано выдыхая, позвонить родителям, которые отвечали мне в любое время суток.

—Привет, мам, — дрожащим голосом выдавила я, — мне кажется, что я в жопе.