Глава 1. Брифинг

Самолёт приземлился в Вашингтоне в шесть утра, и к восьми Алина Волкова уже сидела в комнате без окон на седьмом этаже штаб-квартиры в Лэнгли — та же серая мебель для совещаний, тот же кофе, что стынет быстрее, чем успеваешь его выпить. Между Будапештом, откуда она вернулась вчера, и этим креслом прошло меньше суток. Она успела принять душ в самолёте и не успела — выспаться.

— Ты выглядишь так, будто тебе нужна неделя отпуска, — сказал Дэвид Морроу, её куратор, не поднимая взгляда от папки. Ему было около шестидесяти, и за годы работы он выучил единственную интонацию, в которой можно было произносить и похвалу, и приговор, — ровную, без окраски.

— Мне нужен кофе получше, — ответила Алина.

Морроу наконец поднял глаза и положил перед ней тонкую папку с грифом, который она видела нечасто. Это само по себе было первым сигналом.

— Виктор Крамер, — сказал он. — Слышала о нём?

— Читала сводки. Оружейный посредник, работает через Вену, связи в Восточной Европе и на Балканах.

— Было верно ещё полгода назад, — Морроу постучал пальцем по папке. — Последние три месяца он вышел на новый уровень. Через посредников поставляет партии стрелкового оружия и, предположительно, компоненты для управляемых систем группировке, которую мы отслеживаем в Сахеле. Три недели назад один из наших активов в регионе сообщил, что следующая партия включает нечто, чего там раньше не было. Списанное, ворованное или скопированное — мы не знаем. Знаем только, что Крамер — единственная точка входа в эту цепочку, которую мы вообще можем достать.

Алина открыла папку и сразу заметила то, чего в ней не было.

— Фотографии нет.

— Фотографии нет ни у кого, — сказал Морроу без раздражения, как человек, давно смирившийся с этим фактом. — Крамер не снимался последние двенадцать лет. Ни на камеры аэропортов, ни на камеры отелей — у него достаточно денег, чтобы это стоило того. Есть словесное описание от трёх разных источников, и оно расходится в деталях. Возраст — от сорока пяти до шестидесяти пяти. Комплекция — плотная. Волосы — седые или их нет вовсе. Это всё, что тебе достанется.

— То есть я не буду знать, кого убиваю, пока не окажусь с ним в одной комнате.

— Ты будешь знать, — поправил Морроу, — потому что комната будет только одна, и мужчина в ней будет только один. Раз в месяц Крамер лично появляется в Вене — закрытый клуб, куда он ездит не по делам, а за одним конкретным удовольствием: ему поставляют женщин. Часть — по контракту, часть, как считает венская резидентура, — просто похищенные с улиц Будапешта и Братиславы. Крамер выбирает одну лично, каждый раз. Это единственная ситуация, где у него нет охраны в комнате.

— Вы хотите, чтобы я оказалась в числе этих женщин.

— Мы хотим, чтобы он выбрал тебя.

Алина закрыла папку и посмотрела на него ровным взглядом, в котором не было ни азарта, ни сомнения — только профессиональная пустота, которую она носила как форму много лет.

— Метод?

— На твоё усмотрение. Времени в номере будет немного — обычно он сперва выпивает в одиночестве, отсылает персонал. Нужно, чтобы к утру всё выглядело как естественная причина. Сердце, инсульт — что угодно, лишь бы никто не начал задавать вопросов раньше, чем ты окажешься за границей.

— А если описание не сойдётся? Если мужчина, который выберет меня, не будет похож ни на одну из трёх версий?

Морроу впервые за разговор помолчал чуть дольше, чем требовалось для ответа.

— Тогда доверься тому, что тебя выбрали именно в тот вечер, когда мы устроили тебе туда попадание, — сказал он наконец. — Совпадений в этом бизнесе не бывает. Если выбрали тебя — значит, выбрал он.

Она не нашла в этой логике изъяна. Только что-то — какое-то далёкое, необъяснимое беспокойство.

— Легенда?

— Мария Дюкова, двадцать шесть лет, из Кошице. Забрали с улицы три дня назад, деталей о похищении не помнит, в шоке, покорна, не говорит на языках, кроме словацкого и немного немецкого. Такой сценарий не предполагает уверенности в себе — только страх. Играй его правдоподобно; клуб знает свою публику, и любая нотка спокойствия тебя выдаст быстрее, чем нож под подушкой.

— Значит, я должна быть напугана.

— Ты должна быть тем, кем является девушка, которая три дня назад потеряла контроль над собственной жизнью, — сказал Морроу, и впервые за весь разговор в его голосе появилось что-то похожее на сочувствие, тут же спрятанное обратно за профессиональной сухостью. — Это не должно быть трудно сыграть. Просто вспомни любой день, когда тебе было по-настоящему страшно, и не прячь это.

Алина встала, забрала папку — хотя знала, что через час её заберут обратно и сожгут, — и на пороге остановилась.

— А если он не один в этом клубе разбирается в людях так же, как я? — спросила она, сама не зная, зачем задаёт вопрос, ответа на который у Морроу быть не могло.

— Тогда постарайся, чтобы это не имело значения раньше одиннадцати секунд, — ответил он. — Вылет через восемнадцать часов. Документы и остальное — у Патель, в комнате триста двенадцать. Отдохни хотя бы четыре часа перед вылетом, Алина.

Она кивнула и вышла, не подозревая, что тот самый осадок беспокойства — единственная честная вещь, которую сказал ей за это утро не Морроу, а собственная интуиция, куда более старая и куда более надёжная, чем любое досье.