Осознание.

Она поняла всё сразу, одним ударом, от которого не было боли.
Голос на скамейке был не галлюцинацией. Он был Смертью. Или тем, что за неё себя выдавало.
Предложение «посмотреть с высоты» было буквальным.
Она шагнула за край.
Она упала.
И она умерла.

А то «пробуждение» на крыше... это был не сон. Это было мгновение после. Последний проблеск сознания угасающего мозга? Или что-то иное? Путь души, которая ещё не осознала, что её нет?

И теперь она здесь. Дома. Но её здесь нет. Она — призрак. Наблюдатель. Она видит то, чего никогда не видела при жизни: горе матери. Настоящее, оголённое, животное горе. Не злость, не ненависть — а отчаяние от утраты. От того, что её «тварь», её «бездарность», её дочь — мертва.