Мать.

Квартира пахла дешёвым супом, сыростью и отчаянием. Мать Даши, Людмила, когда-то была технологом на том самом заводе. Теперь она мыла полы в муниципальной поликлинике. Её любовь к дочери, если она и была, давно проросла горькой, ядовитой плесенью ненависти.

— Опять воняешь, как пепельница! — встречала она Дашу с порога. — Бездарность тупая! Другие дети хоть в магазин встают, деньги в дом несут, а ты что? Ты что, тварь, делаешь? На помойке своей сидишь!
Слова «тварь», «отброс», «бездарность» были обычной пунктуацией в её речи. Даша не огрызалась. Она смотрела куда-то в сторону, мимо матери, сквозь обои с выцветшими розами. Её пофигизм был щитом. Если показывать, что тебе не больно, рано или поздно бить перестанут. Хотя с матерью это не работало. Её злость была бесконечным ресурсом, как нефть, только чёрная и ядовитая.