26 октября

Чемодан, собранный ещё со вчерашнего утра, стоял на веранде, но я так и не взял его за ручку, чтобы понести в машину, я так и не уехал из этого места. Вчера, вернувшись из деревни, я так и не нашёл в себе силы сходить к старику или хотя бы проехать мимо маяка – мне было стыдно и страшно. Мне не хотелось смотреть на плод своих ошибок. Но я был обязан прийти к Смотрителю, чтобы сказать спасибо и просто попрощаться, однако сил не находилось. Казалось, что правда уничтожала их, как только я осознал, какую сильную веру возможно пошатнул. Всё вышло совсем странным образом: старик, практически не зная меня, посеял во мне маленькое зерно, но такое, что под чистый сон, пребывающий в бесконечном шуме океана, ему удалось быстро и сильно прорасти. В то время как мой очередной приступ ребячества и такое же малое количество информации, возможно, нарушили чей-то привычный порядок вещей, а такое может вынести не каждый человек.
В любой момент жизни человек принимает лишь то решение, которое считает самым лучшим, которое целиком и полностью исходит от его принципов, чувств, ожидаемых результатов и желаний, поэтому пути назад никогда нет. Есть только дорога вперед и домой. Моей дорогой вперёд на данный момент был путь к маяку. Я шёл то медленно, то переходя на более быстрый темп, хоть я и понимал, что бежать мне уже не от кого, ведь я был здесь. Океан на удивление был тихим, а на небе не было ни одной птицы. Кажется, за всё моё пребывание здесь ещё не было так тихо, и сегодня эта тишина тревожила меня. Мне хотелось забыться в уходящих и приходящих звуках океана, чтобы ни одна мысль не колебала моё сознание – только звук снаружи и ничего больше. Мне хотелось взглянуть не на бой внутри себя, не на бесконечное веретено мыслей, которое никогда не закончится, а на самую дальнюю точку горизонта, которая прячется за волнами, приходящими к берегу. Но сегодня не было волн, не было звука, не было никаких точек, не было птиц. Мне даже начало думаться, что всё это время эти вещи были лишь в моей голове, а сейчас чуть-чуть забыв о прошлом, в моей голове появилось место для возможности увидеть реальность такой, какой она является на самом деле. Может, я просто брежу и мне действительно это причудилось? И старик просто случайно всплыл у меня в голове как какой-то запоминающийся образ из фильма? Действительно начал бредить.
Подойдя к маяку, я обнаружил ту же тишину, что и у всего океана. «Подумаешь, Смотритель просто спит» - пронеслось у меня в голове, но ведь собака даже не выбежала ко мне. Я сильно насторожился и меня одолел небольшой страх неизвестности такой смертной и угнетающей тишины. Ноги стали тяжёлыми и медленно понесли меня к дому старика. Войдя внутрь хижины, я обошёл её полностью, но старика там не было. В доме было мрачно и сыро, тихо и невыносимо одиноко – в первый раз моего пребывания здесь такого не было. Футболка под кофтой прилипла к спине от пота, стекающего вдоль позвоночника и лопаток, глаза стали тяжелее, голова же наоборот будто уменьшилась в размере, а в горле встал огромный ком тревоги, медленно переходивший в грудную клетку, делая дыхание тяжелее. Ноги понесли меня к маяку. Открыв дверь, я сразу столкнулся со странным запахом, не характерным для старика. На первом этаже никого не было, поэтому я пошёл по лестнице на ярус выше, и ещё выше, и ещё, пока не дошёл до самого последнего. Там была точно такая же комната, как на всех других этажах, и мне было очень страшно туда заходить – она была последней. Уже подойдя к двери, я прекрасно знал, что меня там ждёт, я знал это, ещё когда вышел из магазина владельца дома, ещё когда видел старика в последний раз. Я толкнул дверь ногой, и сразу превратился в статую, будто из-за двери на меня вылилась цистерна бетона, заставившая меня окаменеть. Старик висел, с открытыми глазами, в петле под самым потолком, и был он по-настоящему мёртвым, прямо передо мной. Под ним лежала высокая деревянная табуретка. Голова Смотрителя была наклонена вниз, петля туго стягивала горло, на котором уже осталась синяя полоса. Пустой взгляд хоть и был устремлён в пол или в угол комнаты, но всё равно косился на бесконечный океан, убегающий за окном. Моё тело стало статуей и не хотело двигаться, ноги будто приклеились к полу. Моё лицо было твёрдым, замершим от ужаса и отчаяния, даже не смотря на то, что из глаз текли слёзы, от чего труп старика уже не виделся так ясно. Было невыносимо смотреть в недавно горящие глаза человека, который и мои глаза сделал такими, или он будто подарил свои, от чего ослеп и дошёл до такого. Он был одет в тёмные штаны и коричневый свитер в тоненьких разноцветных полосках с дыркой на животе. Вещи были сильно мятыми, будто старик достал их с самой дальней полки шкафа, но всё равно было видно, что он хотел, умирая, выглядеть аккуратным. Мой разум опустел, будто кто-то огромной охапкой забрал мои мысли или снёс топором мою голову. Я не помню, как смог спуститься с крутой лестницы и присесть на крыльцо. Мне казалось, что меня уже вместе со стариком нет в этом мире, что меня не должно быть. Окаменелость прошла, потому что её разрушило чувство вины. Оно обычно скапливается в самом сердце, что дышать тяжело становится, но всё равно ещё можно справиться с ним. Но сейчас вина схватила меня за шею и прижала к самой стене, так что не только вздохнуть тяжело, но и в целом сделать хоть какое-нибудь движение. Вместе с этим меня окутал страх, что я всё же тот самый монстр, каким казался себе всё это время. Не руками, так самыми обычными словами исказил чьё-то видение до невыносимости. Было страшно быть собой, но разве я ещё мог стать кем-то другим? Разве можно совсем себя понять, если ещё в детстве и юности с тобой случилось то, что сделало тебя таким? Разве можно убежать от себя или это просто бег по замкнутому кругу, в течение которого ты изматываешься, но одежда на тебе та же, и ты всё тот же, что десять кругов назад?
Песок на берегу словно стал темнее, чем был всё это время, словно на него пролили вино или мою ноющую душу. Я упал в колени океана и закрыл глаза, окунаясь в неизвестность скоротечных эмоций, уносящих меня в глубины не только сердца, которое разрывалось от вины и боли, но и в глубины чуждого сознания. Что мне осталось?
В мою спину уткнулась холодная собачья морда.