25 октября
Провёл ночь не в комнате на кровати, а в своей голове, хотя с практической точки зрения я действительно лежал на кровати, закутавшись в ватное одеяло и сжавшись в комок, но с точки зрения сознания был в удушье своих мыслей. Старик был прав или нет? Мне так долго не приходилось с кем-то говорить об откровенных вещах, что страшно было проанализировать чужие слова, и уж тем более принять их за правду. Но я так сильно отрицал всё сказанное Смотрителем, что это лишь показывает истинность его слов. Я увяз в глубокой яме, залитой клеем, которую сам себе вырыл. Всё это время, изо дня в день, я просыпался с мыслью, что я - монстр. Мне казалось, что хуже меня вряд ли кто найдётся, что ещё не было и не будет таких глупцов, способных поддавшись своему безумству погубить самое важное в жизни. Хотя тогда можно сделать вывод, что Элина не была чем-то самым важным в моей жизни, что она лишь её малая часть, но чуть ярче, чем все остальные, однако, что тогда для меня было самым важным последние годы? А до последних несколько лет? Помню ли я, кем я была до встречи с Элей, до того как устроился на работу, до того как закончил институт? Мне не удавалось вспомнить себя просто потому, что сейчас я был уже совсем другим человеком. Раз я так легко забыл себя, то почему я не могу забыть тот день, которого и так же уже не существует, и вздохнуть полной грудью? Я не могу простить себя, но за что мне прощать себя? Я сейчас не сделал ничего ужасного, за что стоило бы извиняться, и уже дорого заплатил за содеянное. Так зачем же волочить остатки прошлого, зачем мучать себя? Глупо задаваться сейчас этими вопросами, учитывая тот факт, что я столько времени потратил на саморазрушение, что для принятия такой простой истины я уехал так далеко от жизни, в которой должен был быть счастливым, но даже не давал себе шанса. У меня не было всего, что необходимо для полноценной жизни, но у меня был я, и хоть это звучит чертовски эгоистично и неправильно, но если жить для себя, строя свою жизнь прямо сейчас, то может действительно можно стать счастливым? Может, обретая настоящего себя, сознательность и смиренность всё само притянется к тебе, как железные опилки к магниту, как серьга, потерянная в песке, притянется к металлоискателю? Может, строя самого себя изнутри человек на самом деле строит прекрасный мир вокруг себя?
Сейчас стыдно за то, как я обошёлся со стариком, так нагло и откровенно сказав ему правду. Он сказал правду мне, а я ему, но его так болезненна и неприемлема для такой сильной веры, что звучит оскорбительно. Правда всегда звучит оскорбительно, даже если ты узнал о ней случайно, а не сам захотел ей услышать. Правда болезненна, и иногда настолько сильно, что должна остаться неизвестной для всех. Я обрушил эту неизвестность на старика, оставив его один на один с горькой правдой. Можно снова считать себя жестоким и бесчеловечным? Нет, я просто ошибся, как бывает со всеми. Ошибки не делают нас другими людьми, не падают бревнами на нашем пути, не давая больше шагнуть. Ошибки – это ветер, хоть и холодный, со снегом, дождём или солнечными лучами, но идущий в одном направлении с нами, толкающий нас вперёд, если мы конечно не повернёмся к нему лицом. Самое тяжёлое – это не обернуться, стараясь вернуть всё назад, а пойти дальше, как бы холодно не было. Самое тяжелое – научиться мириться с реальностью, а не пытаться изменить её до неузнаваемости, чтобы порадоваться лишний раз, ведь убегая от того, что есть в наших руках, мы словно лишаем себя рук, бросаясь в объятия страданий.
В деревне было тихо. Нигде как в этом месте я не слышал такой тишины. Сейчас я именно слышал её со всех сторон, но она не раздражала меня, а помогала правильно мыслить. Я подошёл к телефонному автомату с синей телефонной трубкой и быстро набрал номер, закинув мелочь в проём для монет:
— Алло, - сказала мама до жути грустным голосом.
Я расстроил её.
— Алло, мама, - ответил я, не произнося больше ни слова.
— Сынок... - сказала мама, сдерживая слёзы. – Где ты?
— Извини, мне нужно было кое-куда уехать, но я скоро вернусь домой, - сказал я, не веря своим собственным словам.
Я был готов вернуться.
— Мы очень переживаем за тебя, - забота и беспокойство пронзили разговор.
— Думаю, он опять не заметил, что меня нет, - съязвил я.
— Нет, что ты, - соврала мама.
— Люди не меняются, я знаю, - сказал я, - но я всё равно люблю тебя и я вернусь совсем скоро.
Детство, 1986 год
Мне редко хотелось возвращаться домой из-за неприязни, из-за угнетающей атмосферы, пропитавшей всё - спинки стульев, ручки дверей, окна и занавески. Иногда у меня дома было шумно, как в новогоднюю ночь, когда уже не трезвыми все выходят на улицу посмотреть на салют и спеть пару песен. Иногда же меня встречали тёплые объятия мамы, но это было крайне редко. Обычно я приходил, сбрасывал с плеч рюкзак на пол, и сразу проходил на кухню для совместного обеда с отчимом. За столом он вечно тыкал меня носом в мои провалы, думая, что тем самым мотивирует меня на изменения и совершенствования, но я в такие моменты обычно желал провалиться к соседям снизу. Мама же никогда не волновалась насчёт моих успехов в учёбе или спорте, но вечно опекала меня, словно свою собственность: поел ли я, поспал, дошёл ли до дома после тренировки, выполнил ли все свои обязанности. Не находя единого решения в моём воспитании, они ругались так громко, пронизывая своим криком тонкие стены, что мне долгими ночами не удавалось уснуть. В какой-то момент отчим стал бить меня за все мои косяки, ведь я не был отличником, каким он хотел меня видеть, и в футболе у меня тогда не было никаких продвижений, просто потому что он был мне неинтересен. Мама видела всё, я уверен в этом, но ничего не делала, и это было самым жутким для меня.
Однажды, мама уехала в торговый центр, чтобы присмотреть себе пуховик на зиму. Было воскресенье, холодное и мрачное – конец ноября. В этот день я обычно отдыхал: гулял с друзьями, долго спал, смотрел телевизор, а иногда занимался математикой, которая тогда стала мне очень интересна. Отчим особенно не любил последнее увлечение, считая математику бесполезной и скучной, отнимающей драгоценное время, которое я мог бы потратить на более важные вещи. Тогда такой важной вещью оказался футбол, который отчим предложил посмотреть вместе с ним, чтобы я видел, к чему мне стоит стремиться. Он попросил принести ему чай, который я случайно пролил на ковёр в гостиной, запнувшись за кошку, носящуюся по дому. Я собирался тут же всё прибрать, лишь бы меня не ругали сильно, но я не успел, потому что мой нос соприкоснулся с мощным кулаком, а затем из ноздрей на то же место, что и чай, капнула кровь.
— Посмотри на себя, от тебя никакого толку! – закричал отчим, вскипая от злости. – Вырастешь и будешь как твой отец-алкаш: без работы, без семьи, и совсем один. Ты же ничего сделать сам не можешь. Тебя просто чай попросили принести, а ты и этого не сделал. Дальше-то что? На помойке окажешься? Тебе там самое место, сучоныш, - сказал отчим, и снова замахнулся на меня.
Но я убежал. Я выбежал из квартиры, захватив ботинки и куртку, и побежал прочь по лестнице. Отчим не пошёл за мной, но я всё равно обулся, надел куртку, и продолжил бежать. Я бежал неизвестно куда по скользкому тротуару, ни разу не обернувшись, ни упав, ни ведя счёт времени и своих сил. Было уже темно, когда я остановился от ноющей боли в коленях и присел на детской площадке. Пошёл первый снег, такой долгожданный, но в этом году и впредь более не радующий меня. Я наблюдал за ним, сидя на скрипучей качели, даже не собирая слёзы, которые холодной струёй вытекали из глаз. Снег падал и падал, кружился в воздухе по свободной траектории, и ему не было конца. Сначала я был испуган от случившегося, меня всего трясло, и как я смог добежать на дрожащих ногах я даже не представляю. Но потом мне стало так пусто, что в ушах появился шум, хотя это скорее была внутренняя тишина. Я ощущал себя так, словно весь снег, который покрывал крыши домов и машин, шапки прохожих и лавочки, выпал во мне, и из красивого вихря маленьких белых узоров стал огромной водой, которая теперь переполняла меня. И, вроде, вода не имеет ни вкуса, ни цвета, ни запаха, но её так много, как и поедающей пустоты, как лесов и полей, как и космических объектов, как и клеток, невидимых для человеческого глаза.
25 октября
18:53
Я бросил трубку, и направился в магазин к бывшему владельцу своей хижины, чтобы предупредить его о скорейшем отъезде.
— О, снова ты, - встретил меня всё тот же неприятный мужчина.
— Зашёл предупредить, что уезжаю завтра, - быстро сказал я, не желая тратить время на разговоры без дела.
— Как уезжаешь? Ты же недавно совсем приехал, и обустроился уже даже! – удивлённо ответил он.
Я в действительности поразил его новостью, но ещё больше себя. Никогда ещё во мне не было столько стремления и уверенности.
— Решил, что лучше мне вернуться домой, - произнёс я с лёгкой и детской радостью. – Не то что бы мне у вас не понравилось, просто мне нужно было на время уехать, а теперь пришло время вернуться.
— Я уж думал ты Смотрителя так напугался, что решил уехать, - усмехаясь, сказал владелец.
— Нет, что ты, со стариком я вчера весь вечер беседовал,- ответил я, вспоминая о том, сколько наговорил вчера.
— Про дочку он тебе свою рассказал? – спросил встревоженно мужчина.
— Да, что они с женой уехали и оставили его, а он их не перестаёт ждать, - сказал я, опуская глаза в пол с тяжёлым вдохом.
— О, Господи, - произнёс мужчина, резко замерев.
— Что такое? – спросил я.
— Дочка-то у него померла, а не с матерью уехала. Она у них сильно болела, а Смотрителю не до неё с женой было, в итоге дочь одной ночью задохнулась, вот жена его и оставила, - сказал владелец, потирая лоб рукой, и, кажется, не веря в правдивость собственных слов.
В меня будто воткнулось тысяча иголок, пронизывающих моё тело и все органы насквозь. Мои светлые мысли сильно пошатнулись, будто меня ударили головой об стену, и из головы, как из обувной коробки, посыпалось всё, что я надумал. Мне снова показалось, что я страшный монстр, совершивший ужасную ошибку, хотя я всего лишь сказал правду, не зная всей ситуации. Но именно в таких ситуациях, не имея всех фактов на руках, стоит помолчать, чтобы не испортить кому-то жизнь. От незнания люди говорят такие вещи, после которых ты либо задумываешься о том, как люди глупы, либо о том, насколько острее становится твоя проблема с каждым чужим словом.