18 октября
Достаточно долго и проблематично было добираться сюда, но вот уже неделю я живу на берегу холодного и бесчеловечного Атлантического океана. Моя небольшая лачуга стоит совсем недалеко от берега; понятия не имею, кто в ней раньше жил, но я выкупил её за небольшою цену у местного жителя из соседней деревни, хотя, сложно назвать деревню соседней, ведь она единственная в радиусе ближайших ста километров, а мой дом не является её частью. Так непривычно жить вдали от общества, но один раз я уже ездил в деревню, чтобы купить бытовые вещи для дома: всё-таки его нужно было как-то обустроить и сделать настоящим домом. Интересно, вспоминает ли обо мне кто-то из тех, кого я оставил, или на самом деле это все-таки все оставили меня, и потому я решил уехать? Данные вопросы всё реже посещают меня — куда чаще это делают чайки, словно бесконечно парящие на одном месте. Первое время мне было крайне неудобно находиться в собственной компании: каждое действие раздражало, всё валилось из рук, хотелось вернуться обратно. Но, грустно или весело, это продлилось буквально пару дней, а теперь кажется, словно всё, что со мной случалось, осталось в прошлой жизни или вовсе произошло с другим человеком, кажется, что этого никогда не было. Жутко и одновременно спокойно жить с данной мыслью, потому что тебя перестаёт преследовать совесть, заставляющая оборачиваться, когда идёшь, но в тоже время как это совесть может оставить человека в покое. Человек ли он тогда?
Каждое утро, просыпаясь под звуки океана, улавливаю в волнах слёзы всех близких. Больше всего вспоминаю последний диалог с матерью, когда она ещё и не знала, что я покину всех, но, думаю, догадывалась:
— Ты представляешь, Ленка-то, соседка наша, померла сегодня, инфаркт хватил, - лёгкие всхлипы слышались в трубке, как бы мама не пыталась их скрыть.
— Жалко, ещё с детства её помню, - сухо, но как можно убедительнее произнёс в трубку.
— Да не говори...А ты чего чумной такой сегодня?
— Я-то? Да устал на работе немного, а вообще обычный совсем.
— Ну не скажи! Домой едешь?
— Да, Элина уже заждалась меня на ужин.
Эля уже бросила меня, но маму совсем не хотелось расстраивать.
— А, ну езжай тогда, будь благословлен, - в заключение сказала мама, и бросила трубку.
Я оставил им с отцом письмо на прощание, но не знаю даже, действительно ли они его получили, а если да, то, как отреагировали на мой поступок? Пару ночей мучился этими вопросами, но перестал — меня слишком завораживал океан. Бывает, я весь день могу просидеть у берега, смотря в самую даль воды, будто там можно было увидеть что-то или кого-то, но ничего кроме сплетения нетронутого небосвода и воды, наполненной жизнью, не было видно. Иногда сидеть без дела не хотелось, и тогда я доставал мольберт, пытаясь воссоздать всё, что вижу, на холсте, однако выходили только жалкие наброски. Надеюсь, со временем мне удастся воплотить реальность в осмысленное скопление цветных штрихов, сделанных человеческой рукой. Допишу всё остальное, что думаю, и что происходит, в ближайшее время, так как сейчас дико тянет в сон. Здесь, кстати, очень легко дышится, словно мне вставили новые лёгкие, которые никогда не вдыхали табак и никогда не сотрясались от протяжной плачущей тоски.