30 октября 1996 года

Она собирала вещи так же быстро, как ветер приносил к берегам тучи, содержащие в себе непогоду на ближайшие несколько часов. Слёзы ядовитыми каплями спадали с лица, но она не замечала их, даже когда под пелёной солёной воды брала не те вещи. Смотритель в это время сидел в маленькой коморке в маяке, проживая в своей голове все недавние события заново. Руки немного содрогались, но глаза неподвижно смотрели в окно, окуная взор в глубокий и бесконечный океан. «Я виноват и всегда буду виноватым» - сказал он себе, собирая тыльной стороной ладони одинокую слезу.
— Может, съездим уже в больницу? – спрашивала жена у Смотрителя. – Она кашляет всё сильнее и сильнее, а вчера ночью чуть не задохнулась, ты бы слышал.
— Да чего эти ваши врачи, - ответил Смотритель. - Вот настойки ей с травами дай и всё. И ты сама знаешь, что я сейчас очень занят.
На тот момент свет маяка стал менее ярким, чем должен был. Просматривая аккумулятор Смотритель не нашёл никаких неполадок, но предположил, что проблемы могут быть и в другой технике. Помимо этого уже приближались сильные холода, и утеплить маяк было главной необходимостью
— Ты не боишься, что она может совсем разболеться? – испуганно сказала жена. – Надо хотя бы съездить купить лекарства, раз к врачу не хочешь её везти.
Смотритель ничего не ответил, разбирая ящик с инструментами. У них имелась лодка, чтобы совсем уплыть, а ещё мотоцикл, так как в этой местности среди песка и неровных дорог это был весьма удобный вид транспорта, только вот жена не умела на нём ездить. Она полностью зависела от решений Смотрителя, и если раньше он находил время на всё, то сейчас ничего кроме маяка и одиночества не волновало его. Любимое дело из того, что помогало ему жить размеренно и с умом, стало смыслом, который, окутав в рамки, сжимает шею и не даёт вздохнуть. Жена с тоской и безнадёжностью смотрела на это, не имея сил и возможности что-то сделать. В основном она занималась воспитанием дочери, воспитывая при этом заново саму себя.
Но дочери больше нет. Всё случилось именно так, как сказала жена: она разболелась и умерла, так и не проснувшись после одной из холодных ночей.
Эта мысль не покидала голову Смотрителя, оседая вместо ядра в каждой клетке, становясь нервными окончаниями, распространяясь по крови быстрее кислорода. Неизвестно, как долго он просидел в таком положении, не сдвигаясь с места: глаза наблюдали за океаном, уши слушали тиканье часов, конечности забыли о том, что являются таковыми. Только когда дверь в маяк громко распахнулась от сильного ветра, Смотритель повернул голову в сторону звука, а затем спустился вниз и вышел на улицу. Он сразу обнаружил, что лодки не было на месте. Войдя в дом, он с жуткой паникой и сильной пустотой обнаружил отсутствие вещей, не принадлежавших ему, и немногословную записку на кухонном столе:
«Я никогда не сумею простить тебя. Ты был моим маяком, а стал якорем»
Смотритель спокойно положил записку на прежнее место и вышел к берегу. Он закричал так сильно, как только мог, практически перекрикивая бушующий океан. Он цеплялся за волосы, до красноты и боли сжимал кулаки, извивался на песке от нестерпимой боли. Крик беспрерывно вырывался из него, поглощая пустые просторы. Он больше никогда не увидит свою жену, и никогда не узнает, добралась ли она до суши в сильный ураган. Он никогда не извинится перед ней за содеянное, он никогда не простит самого себя, ведь невозможно признать такую ошибку, а самое главное – ничего нельзя исправить, из чего следует обреченность на нескончаемые страдания.