21. Айрис

Я пытаюсь рассортировать кисти по размеру, когда гудит телефон.

Вера.

В: Ужин сегодня? На этот раз я правда приготовлю.

Я: Ты будешь готовить на МОЕЙ кухне? Смело.

В: Я купила продукты. Настоящие.

Я: Это надо видеть. Во сколько?

В: В семь? Я освобождаюсь в шесть.

Я: Идеально. Я расчищу место на полу.

В: Ты уморительная.

Я оглядываю студию. Сегодня не так уж плохо — заказ, который я закончила вчера, сохнет у окна, мой рабочий стол завален тюбиками краски и набросками лишь наполовину, и я действительно вижу большую часть пола. Прогресс.

Но Вера приходит готовить, а значит, мне, наверное, стоит привести кухонный угол хотя бы в какую-то функциональность. Следующий час я занимаюсь самой настоящей уборкой — мою скопившуюся посуду, протираю электроплиту, выбрасываю контейнеры из-под доставки, с которыми собиралась разобраться уже несколько дней.

В шесть тридцать я без следов краски и в чистой одежде — черные джинсы, майка без видимых пятен. Волосы распущены, а не собраны в обычный неопрятный узел. Я даже нанесла дезодорант, что ощущается как пик взрослости.

Вера приходит ровно в семь, по холщовой сумке в каждой руке и бутылка вина под мышкой. Она все еще в рабочей одежде — форма департамента, волосы собраны назад, но выглядит расслабленной. Счастливой.

— Ты вовремя, — говорю я, придерживая дверь.

— Я всегда вовремя, — она целует меня, проходя мимо. — У тебя, с другой стороны, весьма гибкие отношения со временем.

— Я художница. Время, это конструкт.

— Время, это то, как работают смены, — Но она улыбается, ставя сумки на мой рабочий стол. — Куда это складывать?

— Кухонный угол, полагаю, — я неопределенно машу рукой. — Что ты готовишь?

— Стир-фрайтрадиционная для китайской, прежде всего для кантонской кухни техника быстрого обжаривания пищи в раскаленном масле в глубокой сковороде с покатыми стенками (воке) при постоянном помешивании.. Это быстро и трудно испортить. — Она начинает раскладывать курицу, овощи, рис, соевый соус, имбирь. — Даже на твоей кухне.

— Моя кухня абсолютно функциональна.

— Твоя кухня — это электроплита и мечта, — она вытаскивает новые ингредиенты. — Но я справлюсь.

Я смотрю, как она распаковывается, и в этот момент она это замечает. Кофе.

Не тот, что я обычно пью — дешевое пойло, которое я покупаю оптом, потому что оно заканчивается слишком быстро, чтобы тратиться на что-то получше. А хороший. Тот самый бренд, который пьет Вера. Который продается в настоящем пакете с односторонним клапаном и стоит в три раза дороже того, что я обычно трачу.

— Подожди, — она берет пакет, смотрит на меня. — Когда ты это купила?

— Пару дней назад. После того как закончила картину.

— Ты купила мой кофе.

— Я хотела, чтобы у тебя здесь были вещи, которые ты любишь. Чтобы тебе не приходилось пить мой ужасный растворимый, — я делаю глоток вина, наблюдая, как она это переваривает. — еще в ванной есть зубная щетка. Хорошая, не те, что бесплатно дают у стоматолога. И твой дезодорант. Тот самый, без отдушек, которым ты пользуешься.

Она аккуратно ставит пакет с кофе.

— Ты ходила по магазинам для меня.

— Для нас, — я пожимаю плечами. — Ты здесь часто бываешь. Показалось практичным иметь здесь твои вещи вместо того, чтобы ты всегда пользовалась моими или обходилась без.

— Айрис, — в ее голосе что-то, что я не могу до конца разобрать.

— Что? Это просто кофе и туалетные принадлежности. Ничего особенного, — но это особенное, и мы обе это знаем.

Она пересекает комнату, поднимает меня со стула.

— Никто никогда не делал такого раньше.

— Чего? Покупал зубные щетки?

— Выделял для меня место вот так. Замечал, чем я пользуюсь, и просто... держал это здесь, — она смотрит на меня с выражением, от которого в груди становится слишком тесно. — Обычно люди просто ждут, что я обойдусь тем, что есть у них.

— Это глупо. У тебя есть предпочтения. Почему я не должна убедиться, что у тебя есть то, что тебе нужно? — я искренне озадачена. — Ты пользуешься конкретными вещами. Я их купила. Ничего сложного.

— Для большинства людей сложно, — её руки обнимают меня. — Но не для тебя. Потому что ты видишь людей.

— Я вижу тебя, — поправляю я. — Ничего не могу с собой поделать. Такая уж я вся.

Она смеется, притягивая меня ближе.

— Спасибо тебе. За это.

— Пожалуйста. Но серьезно, это просто практично, — я отстраняюсь, чтобы посмотреть на нее. — Ты можешь держать здесь все, что захочешь. Еще одежду, свое навороченное средство для умывания, что угодно. Я освободила ящик в комоде, если хочешь.

— Ты освободила ящик?

— Половину ящика. Давай без фанатизма, — я усмехнулась. — Но да. Я подумала, тебе, может, захочется настоящего пространства, а не жить из дорожной сумки.

— Я люблю тебя, — она говорит это просто, будто это самая очевидная вещь в мире.

— Знаю. Я тоже тебя люблю, — я целую ее. — А теперь заканчивай распаковку и корми меня. Я умираю с голоду, а ты обещала настоящую готовку.

Мы стоим посреди моей заляпанной краской студии, обнявшись, и что-то оседает в груди. Это по-настоящему. Это я выделяю место для Веры, потому что хочу, чтобы она была здесь. Потому что планирую надолго. Потому что мы что-то строим.

— Ладно, — говорю я наконец. — Теперь приготовь мне ужин, пока я не расчувствовалась.

— Этого нельзя допустить, — но она ухмыляется, поворачиваясь обратно к продуктам. — Иди сядь. Дай мне поработать.

Я устраиваюсь в своем кресле с бокалом вина и смотрю, как она движется по кухонному уголку. Она эффективна — ни одного лишнего движения: режет овощи с точностью, которая говорит о том, что она делала это тысячу раз. Электроплита нагревается, масло мерцает на сковороде, и вскоре студия пахнет чесноком и имбирем вместо скипидара.

— Ты опять пялишься, — говорит она, не оборачиваясь.

— На тебя стоит пялиться.

— Льстица.

— Наблюдательница, — Я делаю глоток вина. — Ты очень привлекательна, когда ведешь себя уверенно.

— Я всегда уверена в себе.

— Вот именно, — я ухмыляюсь. — Это очень горячо.

Она оглядывается на меня с поднятой бровью.

— Ты пытаешься меня отвлечь.

— Получается?

— Нет. Я готовлю тебе ужин, — Но на ее щеках уже проступает румянец, который не имеет никакого отношения к жару от готовки. — Веди себя прилично.

— Я всегда веду себя прилично.

— Ты никогда не ведешь себя прилично, — она уже раскладывает еду по тарелкам, деля стир-фрай между двумя мисками. — Это одно из твоих лучших качеств.

Мы едим, сидя на полу, как всегда, — спиной к матрасу, миски балансируют на коленях. Еда хорошая, правда хорошая, а не просто съедобная. Идеально приправленная, овощи все еще хрустят, курица нежная.

— Где ты научилась так готовить? — спрашиваю я с набитым рисом ртом.

— В пожарной части, — она наблюдает, как я ем, с очевидным удовлетворением. — Быстро учишься, когда кормишь восемь голодных пожарных, которые тебя с дерьмом съедят, если еда окажется плохой.

— Тебя съедают с дерьмом?

— Уже нет. Правда, понадобилось несколько катастроф, чтобы разобраться, — она усмехнулась. — Хейз до сих пор не дает мне забыть, как я чуть не сожгла станционную кухню, пытаясь приготовить жаркое в горшочке.

— Ты чуть не сожгла пожарную станцию?

— Иронию оценили все, — она ворует кусочек курицы из моей миски. — Но со временем я разобралась. Методом проб и ошибок.

— Ну, ты определенно разобралась, — я отставляю пустую миску. — Это было потрясающе.

— Хорошо, — она доедает свою порцию, убирает миску в сторону. — Потому что я планирую повторить.

— Да?

— Да, — она придвигается ближе, и я уже вижу намерение в ее глазах. — Я планирую многое повторить.

— Например? — я притворяюсь дурой, но мы обе это знаем.

— Например, это, — она целует меня медленно и страстно. На вкус — соевый соус, имбирь и обещание.

Я притягиваю ее ближе, пальцы запутываются в ее волосах. Она издает тихий стон мне в губы, то ли от удовольствия, то ли от облегчения, а потом мы начинаем двигаться, ее руки скользят под мою майку.

— Спальня? — выдавливаю я между поцелуями.

— Мы на ней сидим.

Справедливое замечание. Мы и так уже наполовину на матрасе, и ни одна из нас не хочет останавливаться достаточно надолго, чтобы реально куда-то двигаться.

Я стягиваю с нее рубашку, форма департамента летит на пол вместе со спортивным топом. Моя майка следует за ней. Она толкает меня обратно на подушки, устраивает свой вес сверху, и я чувствую ее жар сквозь два слоя штанов.

— Привет, — говорит она, глядя на меня.

— Привет, — я улыбнулась. — Часто здесь бываешь?

— Пытаюсь, — она наклоняется поцеловать мою шею. — Ты все время меня отвлекаешь.

— Я очень отвлекающая.

— Так и есть, — Ее губы движутся ниже, по ключице, вниз к груди. Прикусывает мой сосок, надавливая ровно настолько, чтобы заставить меня ахнуть. — Это крайне неудобно.

— Тебе это нравится.

— Нравится, — она поднимает на меня потемневший взгляд. — Я тебя люблю.

— И я тебя люблю, — я тяну ее обратно для поцелуя. — А теперь перестань болтать и прикоснись ко мне.

Она прикасается. И не торопится при этом, что одновременно чудесно и мучительно. Изучает мое тело руками и губами, будто запоминает его: изгиб бедра, впадина у горла, нежная кожа внутренней стороны бедра. Ее пальцы чертят узоры, от которых меня пробирает дрожь, от которых я выгибаюсь навстречу ее прикосновению.

— Вера, — это звучит как мольба.

— Что? — она целует меня в живот, а ее пальцы расстегивают мои джинсы. — Скажи словами.

— Ты знаешь что.

— Я хочу услышать, как ты это скажешь.

— Прикоснись ко мне. Пожалуйста, — гордость уже отброшена. — Мне нужно, чтобы ты прикоснулась ко мне.

Она стаскивает мои джинсы, белье и разводит мои бедра шире. Она долго смотрит на меня, изучая и оценивая, а потом опускает рот.

От первого прикосновения ее языка я вскрикиваю. Она выучила ровно то, что мне нравится, за последние два месяца: ритм, давление, на чем сосредоточиться и когда отстраниться. Она ласкает меня языком, а руками сжимает мои бедра, удерживая на месте, когда я начинаю извиваться.

— Блять... Вера, не останавливайся...

Она не останавливается. Просто слегка приподнимается, скользит двумя пальцами внутрь меня, пока ее язык продолжает работать, и я кончаю. Оргазм настигает сильно и внезапно, удовольствие накатывает на меня волнами, а она продолжает двигаться, растягивая его, пока я не начинаю дрожать.

Она целует путь обратно вверх по моему телу, давая мне время отдышаться. Я притягиваю ее ближе, чувствую собственный вкус у нее на губах, чувствую довольную улыбку напротив моих губ.

Я не трачу время на слова. Просто перекатываю нас так, что она оказывается подо мной, и начинаю прокладывать поцелуями дорожку вниз по ее телу.

— Айрис... — она уже дышит чаще.

— Моя очередь, — я целую ее живот и бедро. — И я не в том настроении, чтобы быть терпеливым.

Я страстно целую ее, а потом спускаюсь ниже. Не тороплюсь, целую ее грудь, живот, напряженные мышцы под нежной кожей. Она не такая разговорчивая, как я, но более отзывчивая, каждое прикосновение вызывает у нее реакцию, каждый поцелуй заставляет ее выгибаться навстречу.

Когда я, наконец, устраиваюсь у нее между ног, она уже мокрая. Я вижу это, чувствую запах ее возбуждения, и у меня текут слюнки.

— Ты такая чертовски красива, — говорю я ей, покрывая поцелуями внутреннюю часть ее бёдер.

— Айрис, пожалуйста...

Я даю ей то, что ей нужно. Начинаю языком, медленно и основательно, заново узнавая ее вкус. Она ахает, когда я проникаю двумя пальцами внутрь, и ее бедра отрываются от матраса.

— Еще, — выдавливает она. — Я могу больше.

Я добавляю третий палец, чувствую, как она сжимается вокруг меня, и она стонет. Я продолжаю ласкать ее, сгибая пальцы, чтобы попасть по той точке внутри, в то время как мой язык сосредоточен на ее клиторе. Она близко — я знаю это по тому, как дрожат ее бедра, по тому, как ее дыхание стало рваным.

— Кончи для меня, — произнесла я в нее. — Дай мне это почувствовать.

И она кончает, все тело напрягается, прежде чем ее пронзает оргазм. Я чувствую, как она сжимается вокруг моих пальцев, чувствую пульсацию и продолжаю двигаться сквозь волны, пока она не тянет меня вверх, слишком чувствительная, чтобы выдержать еще.

— Блять, — выдыхает она, все еще дрожа.

— Знаю, — я улыбнулась, целуя ее. — Пожалуйста.

— Самодовольная.

— Точно подмечено, — я устраиваюсь рядом с ней, и она притягивает меня ближе. — Но да, я сейчас довольно горда собой.

— И правильно, — она нежно перебирает пальцами мои волосы. — Это было невероятно.

Мы лежим вместе в моих заляпанных краской простынях, обе удовлетворенные и сонные. Снаружи шумный город — сирены, голоса, постоянный гул трафика. Внутри — только мы и звук нашего дыхания.

— Останься на ночь, — сказала я в темноту.

— Я и планировала, — ее руки сжимаются вокруг меня крепче. — У меня завтра выходной.

— Хорошо. Можем поспать подольше.

— Можем, — она целует меня в плечо. — Мне это нравится.

— Что?

— Это. Мы. То, как мы подходим друг другу, — она делает паузу. — Спасибо тебе. За кофе и всо остальное. За то, что выделила мне место.

— Пожалуйста, — я повернулась к ней лицом. — Я не шутила насчет того, что сказала раньше. Ты можешь держать здесь все, что захочешь. Это и твое пространство тоже.

— Мне это нравится, — она целует меня в плечо. — Иметь место, которое ощущается как наше.

— Теперь и правда ощущается как наше, да? — я устраиваюсь ближе. — Твой навороченный кофе на кухне. Твоя зубная щетка в ванной. Ты здесь, со мной.

— Именно там, где я хочу быть.

Я засыпаю вот так — обернувшись вокруг нее, думая о кофе в моем кухонном углу и зубной щетке в ванной. Маленькие вещи. Практичные вещи.

Вещи, которые означают, что она остается.

Вещи, которые означают, что мы строим что-то настоящее.

Не идеальное. Не чистое, не организованное и не легкое.

Но наше.

И этого достаточно.