Утро без брони

Макс

Я просыпаюсь раньше неё.

Сначала даже не понимаю, где я.

Потом чувствую.

Тёплая тяжесть на груди. Чужое дыхание у ключицы. Запах её волос.

Лея.

Она спит. Лицо расслаблено. Ни тревоги, ни напряжения. Будто мир для неё сейчас безопасен.

Я лежу неподвижно.

Если шевельнусь — проснётся.
Если проснётся — всё снова станет сложным.

Моя рука лежит у неё на спине. Я не помню, когда притянул её ближе во сне.

Но отпускать не хочется.

Чёрт.

Я смотрю в потолок и впервые за долгое время чувствую не злость. Не раздражение.

Тишину.

Это пугает сильнее любой драки.

Вчера я говорил, что это ошибка. Что больше не повторится.

Я помню, как отворачивался. Как пытался поставить точку.

И помню, как через секунду сказал «к чёрту».

Я не импульсивный идиот. Я контролирую себя. Всегда.

Кроме неё.

Я смотрю на её лицо.

Если бы кто-то сказал мне пару месяцев назад, что я буду лежать вот так — без брони, без дистанции, позволяя кому-то спать на моей груди — я бы рассмеялся ему в лицо.

Я не умею быть рядом.
Я умею защищаться. Нападать. Уходить.

А это — другое.

Она слегка двигается во сне, прижимается ближе. Пальцы цепляются за ткань моей футболки.

Инстинктивно я прижимаю её крепче.

И понимаю: я не хочу, чтобы она проснулась и отодвинулась.

Мне нравится, что она здесь.

Мне нравится, что я не один.

От этого внутри становится неприятно тепло. Слишком мягко.

Я провожу пальцами по её волосам. Аккуратно, чтобы не разбудить.

— Ты проблема, — шепчу почти беззвучно.

Но в этих словах нет злости.

Есть страх.

Потому что если я позволю себе это окончательно — я стану зависимым.

Не от её тела.

От её присутствия.

А зависимость — это слабость.

Я наклоняюсь и касаюсь губами её макушки. Коротко. Почти незаметно.

Она чуть улыбается во сне.

И в этот момент я понимаю самую неприятную вещь:

«Если придётся выбирать между спокойствием и ей — я выберу её.»

И это уже серьёзно.

---

Она просыпается не сразу.

Сначала просто двигается во сне, проводит щекой по моей груди. Тихо выдыхает. И только потом медленно открывает глаза.

И первое, что она делает — не отстраняется.

Смотрит на меня.

Не настороженно. Не смущённо.

Просто смотрит.

Чёрт.

— Доброе утро, — говорит она хрипло после сна.

Я не отвечаю сразу.

Потому что если скажу что-то не тем тоном — всё разрушится.

Если скажу слишком мягко — это будет признание.

Слишком холодно — будет ложью.

— Утро, — коротко.

Она приподнимается на локте. Волосы растрёпаны. На щеке след от подушки.

И я ловлю себя на том, что смотрю слишком долго.

— Ты опять думаешь слишком громко, — говорит она тихо.

— Я всегда думаю.

— Нет. Сейчас ты боишься.

Я усмехаюсь.

— Не выдумывай.

Но она не отступает.

— Ты боишься, что тебе понравилось.

Мне хочется ответить резко. Отшутиться. Перевернуть разговор.

Но я устал притворяться.

— Мне не просто понравилось, — говорю я, глядя ей прямо в глаза. — Мне стало спокойно.

И вот это — страшнее всего.

Она замирает.

Я отвожу взгляд к окну.

— Я не помню, когда в последний раз просыпался и не хотел сразу уйти.

Тишина.

Она осторожно кладёт ладонь мне на грудь. Не давит. Просто касается.

— Ты можешь уйти, если хочешь, — тихо говорит она.

Я смотрю на её руку. На то, как она лежит на мне так естественно, будто всегда была там.

— Вот в этом и проблема, — отвечаю я. — Я не хочу.

Слова повисают в воздухе.

Она не улыбается. Не делает из этого сцену.

Просто медленно наклоняется и целует меня. Спокойно. Без жадности. Без спешки.

И я отвечаю.

Но уже не как человек, который срывается.

А как человек, который делает выбор.

Я переворачиваю её на спину, нависаю сверху — не агрессивно. Просто чтобы видеть её лицо.

— Если мы продолжаем, — говорю я тихо, — назад дороги не будет.

— Её и так нет, — отвечает она.

Я смотрю на неё секунду. Две.

Потом касаюсь её щеки.

— Ты же понимаешь, Лея... я не умею наполовину.

— Тогда не наполовину.

Вот так просто.

И во мне что-то окончательно щёлкает.

Я наклоняюсь, целую её в уголок губ, в висок, в шею — медленно, изучая, будто запоминаю карту.

Но внутри у меня уже не хаос.

Внутри — решение.

И это пугает больше всего.

Потому что теперь дело не в страсти.
Не в ночной слабости.

Теперь дело в том, что я начинаю нуждаться в ней.

А я никогда никому не позволял стать необходимым.

Я снова смотрю ей в глаза.

— Если ты меня сломаешь, — тихо говорю я, — я не соберусь.

Она проводит пальцами по моей щеке.

— Тогда не ломайся.

И впервые за долгое время я не пытаюсь спорить.

Я остаюсь.