То, что я не хотел чувствовать

Макс

Я стоял в коридоре и слышал её дыхание из комнаты.

Рваное. Сдерживаемое.

Она не плакала вслух и почему-то это раздражало сильнее.

Я прислонился к косяку.

— Наконец-то тебя не будет в нашей жизни.

Слова вышли сухо. Жёстко.

Так, как я привык.

Она подняла голову. В глазах ещё была влага, но подбородок уже поднят.

— Ты всегда заходишь, когда пахнет кровью? Или сегодня особенный день?

Я усмехнулся.

— Просто люблю, когда всё становится на свои места.

— А я думала, ты любишь только себя.

Колкая. Даже сейчас.

Я вошёл в комнату.

Медленно.

Давление — это не крик.

Давление — это когда ты подходишь ближе и не отводишь взгляд.

— Что я сделала тебе? — спросила она. — Или тебе обязательно нужен враг, чтобы чувствовать себя живым?

— Ты слишком высокого о себе мнения. Ты не враг. Ты... ошибка выбора.

Я видел, как это попало.
Но я продолжил.

Когда она сказала, что ей больно не из-за измены, а потому что она поверила, я на секунду замолчал.

Поверила.

Я не помню, когда в последний раз верил кому-то без проверки.

Она смотрела на меня без страха. Только с разочарованием. И это оказалось хуже любой истерики.

Потом она ушла.

Просто прошла мимо и вышла из дома.

Я остался стоять посреди комнаты и почему-то чувствовал не удовлетворение, а пустоту.

Как будто я что-то сломал, но не в ней.

Минуту я убеждал себя, что это не моя проблема.

Пусть идёт.

Потом я посмотрел на часы.

Потом — в окно.

Потом я вспомнил, в чём она одета.

— Да блять.

Я схватил ключи быстрее, чем успел подумать, зачем.

Дорога была почти пустая. Я ехал медленно, сканируя фарами обочины.

Злился на себя.

«Зачем ты вообще поехал?»
«Она тебе кто?»
«Брат её предал, а ты решил стать героем?»

Я не герой.

Я просто не смог оставить её одну.

Когда я увидел на трассе маленькую фигуру в свете фар, внутри меня что-то резко сжалось.

Она шла по обочине, обняв себя руками. Упрямо. Не оборачиваясь.

Я притормозил рядом, опустил стекло.

— Чёрт возьми... Что ты тут делаешь?

Она посмотрела на меня так, будто я самый последний человек, которого она хочет видеть.

И просто пошла дальше.

Меня это разозлило.

Я выскочил из машины, догнал её и схватил за руку.

— Ты что, совсем с ума сошла? Жить надоело?

В моём голосе не было издёвки. И я сам это услышал.

— А тебе какое дело? — холодно ответила она. —Езжай, куда ехал.

Каждое её слово, как игла.
Она всегда бьёт точно.

Она смотрела на меня настороженно. Будто я могу в любую секунду снова стать тем, кто шипит ей в лицо.

И, честно, я сам не знал, кем буду через минуту.

— Садись в машину, — сказал я.

— Нет.

Упрямая.

Ветер рванул её платье.

Я увидел, как она вздрогнула.

И всё раздражение мгновенно сменилось другим чувством.

Страхом.

— Гордость дороже здоровья?

— Моей смертью ты не испортишь себе репутацию.

Я стиснул зубы.

— Не неси бред.

Она дрожала. И всё равно спорила.

Я снял куртку и накинул ей на плечи и подойдя к багажнику, достал плед. Старый армейский, который отец заставлял держать «на всякий случай».

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

— Ты меня ненавидишь, — сказала она вдруг.

Я замер.

Ненавижу?

Если бы ненавидел — не стоял бы сейчас здесь.

Пока мы ехали до её дома, в голове начали всплывать воспоминания:

Мне было восемь лет, когда я стоял на коленях возле кровати матери и держал за руку, а её ладонь становилась холоднее с каждой минутой.

Я вспомнил шёпот матери.
«Она уже рядом...»

Восемнадцать лет я ненавидел себя за то, что ждал кого-то. Искал глазами в толпе. В лицах. В случайных прохожих.

И вдруг — она.

Слишком знакомо. Слишком неправильно.

Я не умею любить.

Я умею защищать.
Контролировать.
Выживать.

Любовь всегда была для меня уязвимостью, а уязвимость это всегда смерть. Я видел, как умирает любовь, я держал её в руках.

И теперь эта девушка с упрямым взглядом и раздражающей смелостью, стоит рядом с моим братом.

И каждый раз, когда я вижу её рядом с ним, внутри что-то выходит из строя.

Это была не ревность, это была угроза, угроза тому, что я спрятал слишком глубоко.

Единственное, что я хотел – чтобы её смех замолчал, а её глаза перестали смотреть на меня так, будто я – не монстр.

Мне нужно, чтобы она исчезла.

Чтобы она перестала быть «той самой», о которой я не хотел помнить.

Потому что если мама была права...

Если «она уже рядом» — это про неё...

Тогда ненависть – единственное, что удержит меня в живых.