Тепло сквозь трещины

Я не понимала.

Ещё час назад в его голосе было презрение. В глазах — холод. В словах — яд.

А сейчас он стоял передо мной в одной футболке, среди ночного ветра, и просил не замерзать.

Это пугало почти сильнее, чем его злость.

Я колебалась.

Ветер рвал плед, куртка на плечах казалась тяжёлой, будто вместе с ней он накинул на меня своё противоречие.

Он ждал. Не торопил.

Я не привыкла принимать помощь, особенно от тех, кто ранит словами. Не привыкла быть слабой перед врагом.

Я медленно кивнула.

— Садись, — тихо произнёс он. — Я отвезу тебя. Не мой выбор был выгонять тебя ночью.

Он открыл пассажирскую дверь.

В салоне было тепло.

Печка гудела, стёкла слегка запотели.

Из динамиков тихо играла старая рок-композиция — грубая, с хриплым вокалом, но сейчас она звучала почему-то спокойно.

Максим сел за руль и сразу прибавил обогрев.

Несколько секунд мы ехали молча. Я смотрела в окно, на тёмные улицы, на фонари, которые скользили по стеклу золотыми пятнами.

— Тебе есть куда идти? — наконец спросил он, не глядя на меня. — Или обратно отвезти к нему?

Слово «к нему» он произнёс без имени. И без прежнего яда.

— Отвези меня домой, пожалуйста, — тихо сказала я.

Он кивнул.

Тепло постепенно проникало под кожу, размораживая замёрзшие пальцы.

Я чувствовала, как возвращается чувствительность — и вместе с ней усталость.

Он иногда бросал на меня быстрые взгляды. Проверял, не плачу ли, не дрожу ли слишком сильно. Делал это так, будто думал, что я не замечаю.

— Где живёшь? – спросил он, спустя пару минут. – Адрес?

— Пятый квартал. Просто оставь меня на остановке, я дойду.

Он нахмурился.

— Ночью? Серьёзно?

— Не заморачивайся.

Он коротко выдохнул.

— Я тебя до дома довезу. — сказал он твёрдо. — Я не буду сидеть спокойно, зная, что ты одна пойдёшь по этим улицам.

— Ты всегда всё контролируешь?

— Когда могу — да.

— А если я не хочу, чтобы меня контролировали?

Он вздохнул.

— Тогда считай, что это разовая акция доброты.

Я тихо фыркнула.

— Доброта от тебя звучит подозрительно.

Он сжал челюсть. Но ничего не ответил.

— Ты сам говорил, что я проблема.

— Я говорил, что ты создаёшь проблемы.

— Какая разница?

Он резко повернул голову ко мне.

— Большая.

Тишина повисла в салоне.

Я смотрела на его профиль — жёсткий, напряжённый.

Но в уголках глаз сейчас не было привычной насмешки. Только усталость.

Мы свернули к жилым кварталам. Светофоры лениво мигали жёлтым. Панельные дома тянулись одинаковыми коробками. Дворы были пустыми.

— Подъезд какой?

— Восьмой.

Он вёл машину аккуратно. Без резких манёвров. Будто вёз что-то хрупкое.

Мы остановились у подъезда.

Двигатель заглох. В салоне стало тихо. Только печка ещё пару секунд гудела, потом тоже стихла.

Он посмотрел на меня.

— Ну что? Дома будешь?

— Да.

Я сняла плед и протянула ему.

Наши пальцы соприкоснулись.

Секунда — и я резко убрала руку, будто обожглась.

— Спасибо... — произнесла я тихо.

Он усмехнулся, но мягко.

— Не привыкай.

— Не собираюсь.

Пауза затянулась.

В груди что-то сжалось.

Хотелось обнять его — просто по-человечески, без подтекста.

Но это было бы слишком странно.

Слишком неправильно.

Он всё ещё был тем самым Максимом, который ненавидел её.

Я вышла из машины и, не оборачиваясь, ускользнула за дверь подъезда.

Максим сидел неподвижно ещё несколько секунд.

Смотрел на пустое место у входа. Руки лежали на руле, пальцы слегка сжаты.

Потом он резко завёл двигатель и выехал со двора чуть быстрее, чем следовало.

Ветер ворвался в салон через приоткрытое окно. Он глубоко вдохнул ночной воздух.

И впервые за долгое время внутри него не было злости.

Только одна настойчивая мысль, от которой невозможно было избавиться:

«Чёрт... почему я вообще так сильно её ненавижу?»