Трещина

Лея

Летний вечер медленно опускался на город.

За окном густела синяя тьма, и только одинокий фонарь освещал узкую дорогу у дома. Воздух становился прохладным, просыпались сверчки, и в их стрекоте было что-то тревожное — будто сама ночь знала, что в этом доме сейчас рушится чья-то жизнь.

Я сидела на краю кровати в комнате Димы.

Пальцы всё ещё помнили, как расстёгивали пуговицы на его рубашке в этой самой комнате. Как скользили по его коже.

Теперь они дрожали, сжимая телефон, с этими фотографиями.

Чужие губы на его шее. Чужие руки на его плечах. Чужие улыбки.

Я не кричала, не устраивала сцен.

Я просто замолчала — и в этой тишине во мне что-то умерло.

Я всегда была сильной. С детства. Я научилась терпеть. Научилась бить первой. Научилась не ждать спасения.

Я всегда держала удар.

Но сейчас это был не удар. Это был нож.

Медленный, аккуратный, точный в спину.

Дима ушёл. Хлопок двери прозвучал сухо и громко — как выстрел. Он даже не попытался оправдаться. Только сказал: «Мне жаль».

— Наконец-то тебя не будет в нашей жизни.

Голос прорезал воздух.

Я подняла голову.

Максим.

Он стоял в дверном проёме, прислонившись к косяку, будто пришёл посмотреть спектакль.

Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами и холодными зелёными глазами.
Сейчас они казались почти чёрными.

— Ты всегда заходишь, когда пахнет кровью? — спросила я тихо, вытирая щёку. — Или сегодня особенный день?

Уголок его губ дёрнулся.

— Просто люблю, когда всё становится на свои места.

— А я думала, ты любишь только себя.

Он медленно оттолкнулся от косяка и вошёл в комнату.

Шаги были тяжёлыми, размеренными.
Он не спешил. Ему нравилось давить.

— Что я сделала тебе? — спросила я. — Или тебе обязательно нужен враг, чтобы чувствовать себя живым?

Он усмехнулся.

— Ты слишком высокого о себе мнения. Ты не враг. Ты... ошибка выбора.

Слова ударили точно. Он видел, куда бить.

— Ошибка? — я встала. — Ошибкой было родиться с таким характером, как у тебя.

Он достал сигарету, щёлкнул зажигалкой.

Пламя на секунду осветило его лицо — жёсткое, усталое.

— Я знаю таких, как ты, — произнёс он, выпуская дым. — Тихие. Правильные. С глазами жертвы. А потом оказывается, что вы разрушаете всё вокруг.

— Серьёзно? — я скрестила руки на груди. — Я разрушила? Не твой брат, который коллекционирует девушек, как трофеи?

Он подошёл ближе. Слишком близко. Его тень накрыла меня.

— Ты думаешь, ты особенная? — его голос стал ниже. — Думаешь, он тебя любил?

Я выдержала паузу.

— А ты? — спросила я тихо. — Ты вообще кого-нибудь любишь, Максим? Или только контролируешь?

В его взгляде что-то мелькнуло. Быстро. Почти незаметно.

Я видела, как внутри него вспыхивает злость, но не вся она была направлена на меня.

Часть этой злости он носил давно.

И слишком глубоко.

— Ты просто существовала рядом с ним, — сказал он холодно. — Этого достаточно.

— Значит, проблема во мне? Удобно.

— Проблема в том, что ты притворяешься невинной.

Я сделала шаг вперёд.

— А ты притворяешься сильным.

Тишина стала густой.

Он резко схватил меня за запястье.

Боль вспыхнула мгновенно, но я даже не вздрогнула.

— Осторожнее, — прошипел он. — Я не люблю, когда со мной играют.

— А я не люблю, когда меня хватают, — ответила я спокойно. — Отпусти. Или боишься, что без силы ты никто?

Его пальцы сжались сильнее.

— Я каждый день выживаю среди тех, кто готов убить ради денег. Я строю бизнес с нуля. Я гоняю по трассе с безумцами. А ты... — его взгляд скользнул по мне, — сидишь и дрожишь из-за того, что твой парень развлекался по клубам.

Я почувствовала, как внутри поднимается ледяная волна.

— И да... может, я грубый. Может, не люблю слабых женщин...но я хотя бы честен.

Честен.

Слово ударило больнее всего.

— Я не слабая, — резко отрезала я. — Я просто не боюсь чувствовать. В отличие от тебя.

Это был удар.

Он замолчал.

В его глазах на секунду мелькнуло что-то не похожее на презрение.

Боль? Усталость? Зависть?

Я выдернула руку.

— Знаешь, Максим, — мой голос стал холодным, почти спокойным, — ты воюешь со мной так, будто я угрожаю твоему миру. Но я всего лишь девушка, которую предал твой брат. Если это делает меня опасной — значит, ваш мир слишком хрупкий.

Он смотрел молча.

— Ты жалок, — добавила я тихо. — Не потому что грубый. А потому что боишься, что кто-то увидит, какой ты на самом деле.

Я толкнула его в грудь.

Он сделал шаг назад. Небольшой. Почти незаметный. Но в этом шаге было больше растерянности, чем ярости.

Я прошла мимо него, не оглядываясь.

Но чувствовала его взгляд спиной — тяжёлый, обжигающий.

Я спустилась по лестнице и распахнула дверь.

Ночь встретила меня холодным ветром. Он обжёг щёки и высушил остатки слёз. Я вдохнула глубоко весь воздух.

Я не останусь здесь.

Не позволю унижать себя.

Не позволю превращать боль в повод для чужих игр.

Дверь за моей спиной медленно закрылась.