Ночь без дороги

Я шла по пустой дороге.

На мне было только тонкое летнее платье.
Ветер безжалостно пробирался сквозь ткань, касаясь кожи ледяными пальцами. Асфальт под ногами казался шершавым и чужим, каждый шаг отдавался болью, не столько в ступнях, сколько глубже.

Там, где сердце.

Но холод снаружи был ничто по сравнению с тем, что творилось внутри.

Редкие машины проносились мимо. Их фары разрезали темноту, короткая вспышка света — и снова тишина.

Никто не останавливался. И это было правильно. Нормальный человек не подберёт ночью девушку на безлюдной дороге. Только безумец. Или тот, кому нечего терять.

Я не голосовала.

Я просто шла. Не думая, куда. Главное — подальше.

От дома.
От Димы.
От Максима и его ядовитых слов.

Где-то вдалеке раздался рёв двигателя. Он приблизился и стих.

Сил почти не осталось. Ноги начинали неметь, дыхание стало тяжёлым. В какой-то момент я остановилась.

Хватит.

Когда следующая машина показалась из-за поворота, я сделала шаг ближе к дороге и подняла руку.

Старый, потрёпанный пикап затормозил рядом. Из выхлопной трубы валил чёрный дым. Двигатель задыхался.

Стекло медленно опустилось.

За рулём сидел мужчина лет сорока. Щетина с проседью, тяжёлый взгляд, липкая усмешка.

— Подвезти?.. — хрипло протянул он. — Ты одна?

Я кивнула.

— Да. Просто подвезите.

Он осмотрел меня слишком внимательно. Его взгляд задержался на моих ногах, потом на лице.

— Ладно. Залезай быстрей. Холодно же.
Разберёмся.

Дверь приоткрылась. Из салона пахнуло сигаретным дымом, дешёвым алкоголем и чем-то затхлым и неприятным.

Я замерла.

Он не спросил адрес. Не удивился. Не уточнил ничего.

Сердце заколотилось.

— Нет... — я сделала шаг назад. — Спасибо. Я передумала.

Его лицо на мгновение перекосило раздражением. Но он ничего не сказал. Захлопнул дверь, и с глухим рёвом исчез в темноте.

Ветер стал ещё холоднее.

Я опустилась на асфальт у обочины, обняла себя руками. Плечи дрожали. Слёз больше не было.

Ни злости. Ни ненависти.

Только усталость.

Телефон остался в сумке Димы.
Я была одна.

Свет фар снова появился из-за поворота.

На этот раз — ровный, спокойный. Машина ехала медленно. Тёмный седан притормозил рядом. Стекло со стороны пассажира опустилось.

Максим.

Он выглядел иначе. Волосы растрёпаны ветром, лицо напряжённое. Сигарета в руке давно догорела — он даже не замечал.

— Чёрт возьми... — его голос прозвучал глухо. — Что ты тут делаешь?

Я поднялась, ничего не ответив, и пошла дальше.

— Эй!

Я не остановилась.

Через секунду хлопнула дверца.

Быстрые шаги по асфальту. Он догнал меня и схватил за руку — крепко, но без той жесткости, что была раньше.

— Ты что, совсем с ума сошла? — в его голосе не было насмешки. — Жить надоело?

Я резко повернулась к нему.

— А тебе то какое дело? — холодно спросила я. — Ты же ясно дал понять, что я — ошибка выбора. Вот и исправляю её.

Он сжал челюсть.

— Не драматизируй.

— Это ты любишь драму. Я просто ухожу.

— Садись в машину, — коротко сказал он.

— Нет.

— Это не просьба.

— А я не подчинённая.

Ветер рванул платье, и я невольно вздрогнула. Он заметил.

— Гордость дороже здоровья? — усмехнулся он. — Или ты решила доказать, что можешь умереть красиво?

— Не переживай, — ответила я тихо. — Моей смертью ты не испортишь себе репутацию.

Это был укол. Точный.

В его глазах вспыхнула злость. Но не та, что ранит. Та, что защищает.

Он сделал шаг ближе.

— Ты думаешь, мне всё равно?

— А разве нет?

— Если бы было всё равно, я бы не ехал за тобой.

— Может, просто решил убедиться, что я действительно ухожу?

Он резко снял с себя кожаную куртку и накинул мне на плечи. Тёплая. Тяжёлая. С запахом бензина и табака. И чего-то ещё — его.

— Не всё равно, — глухо сказал он. — Я не маньяк, чтобы бросить девушку посреди дороги.

Я посмотрела на него.

— Ты считаешь меня глупой?

— Я считаю тебя упрямой.

— А ты считаешь себя правым.

— Почти всегда.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Ветер шумел в кронах деревьев. Ночь стала глубже.

Он отвернулся, прошёл к машине, открыл багажник и достал старый армейский плед.
Тот самый, который их отец заставлял возить «на всякий случай».

Максим вернулся и протянул его мне.

— Бери.

— Не нужно.

— Нужно, — отрезал он, —ты замёрзла.

Я закуталась в плед, сама того не желая признавать, насколько он был кстати.

— Я не сяду в твою машину, — сказала я уже без прежней резкости.

Он устало провёл рукой по волосам.

— Почему?

— Потому что ты меня ненавидишь, мало ли что сделаешь сейчас со мной.

Он замер.

Я увидела, как в его лице что-то меняется.

— Я не ненавижу тебя, — тихо произнёс он.

— Тогда почему всегда смотришь так, будто я твой враг?

Он посмотрел в сторону, в темноту.

— Я не умею... — начал и осёкся.
Затем холоднее: — Это не твоё дело.

Я сделала шаг назад.

— Вот видишь. Ты боишься не меня. Ты боишься чувств.

Он усмехнулся, но уже без прежнего яда.

— А ты слишком легко ими разбрасываешься.

— Нет. Я просто не прячу их под бронёй.

Тишина стала другой. Не колючей. Просто тяжёлой.

Он подошёл ближе.

— Пожалуйста, — произнёс он почти шёпотом. — Садись в машину.