Последняя Загадка

Неделя прошла без новых откликов на «Открытый вызов». Последнее лицо на фотографии, молодой парень в простой рабочей телогрейке, стоявший чуть в стороне от общей группы, упорно хранил свою тайну. Давление нарастало. Команда чувствовала, что стоит на пороге финиша, но последний шаг никак не давался.
Именно в этот момент в школьный почтовый ящик пришло не электронное, а настоящее бумажное письмо. Конверт, штемпель «г. Лида», почерк — старательный, но неуверенный, будто писал человек, давно не державший ручку.
«Добрый день уважаемым организаторам музея Трокельской школы.
Пишет вам пенсионерка, Антонина Семеновна Глушко. Мой покойный муж, Алексей Глушко, в молодости участвовал в строительстве вашей школы. Я узнала о вашем проекте из передачи по областному радио, где про вас рассказывали. У меня сохранилась его рабочая характеристика с той стройки и фотография. Он был скромным человеком, никогда бы не написал о себе, но я думаю, он заслужил, чтобы о нём помнили. Если вам это интересно, я могу приехать к вам сама. Я уже стара, но дорогу помню. Моя девичья фамилия — Кривошеева. Мой брат, Володя Кривошеев, тоже на той стройке работал, он на вашей фотографии с гитарой.
С уважением, А.С. Глушко».
Алексей Петрович читал письмо вслух в музее, и с каждым предложением глаза у команды расширялись.
— Алексей Глушко… тихий кремень, — прошептал Семен, вспоминая слова Ивана Трофимовича.
— И она — сестра Владимира Кривошеева! — ахнула Катя. — Два брата из одной бригады! Это же… семейная сага!
— И она готова приехать САМА, — добавил Денис, поражённый. — В её-то годы.
Мысль о том, чтобы заставить пожилую женщину ехать в Трокели, была немыслимой. Алексей Петрович тут же набрал номер телефона, указанный в письме. Ответила тихий, но твёрдый голос.
— Антонина Семеновна, здравствуйте! Это Алексей Петрович Орлов из Трокельской школы. Спасибо вам огромное за письмо! Мы, конечно же, сами приедем к вам. Никаких «вы»!
— Ну что вы, я ещё бодрая, — отозвалась старушка, но в голосе её послышалось облегчение. — Только я, может, лучше расскажу, чем по телефону. Альбомы покажу.
Два дня спустя они ехали в Лиду. В машине царило приподнятое, но сосредоточенное настроение. Эта встреча могла замкнуть последний крупный контур в истории бригады.
Антонина Семеновна жила в небольшой, но уютной хрущёвке. Всё в квартире дышало аккуратностью и памятью. На столе уже лежали два альбома и папка.
— Вот, — она открыла папку. Внутри лежал пожелтевший листок с печатью СУ-45. «Характеристика выдана рабочему Глушко Алексею Петровичу… Зарекомендовал себя дисциплинированным, исполнительным работником. Качественно выполнял задачи по кладке и штукатурке. Претензий не имеет. Прораб Соколов».
— Он эту бумажку берег, — сказала Антонина Семеновна. — Говорил, первая в жизни характеристика, да ещё от такого прораба.
Затем она открыла альбом. Там, среди семейных фото, была та самая фотография бригады. И ещё одна, небольшая, где молодой Алексей Глушко и Владимир Кривошеев сидели на брёвнах, уставшие, но улыбающиеся. На заднем плане угадывался тот же школьный каркас.
— Это они после смены, — пояснила она. — Володя гитару, наверное, уже достал. А Лёша… Лёша всегда молчал больше. Но брат его любил, они дружили.
И вот тогда Катя задала вопрос, который висел в воздухе:
— Антонина Семеновна, а вот этого молодого человека вы не узнаёте? — Она показала на распечатку с последним неизвестным строителем.
Старушка прищурилась, поднесла листок к свету, надела очки. И вдруг её лицо прояснилось.
— Да как же… Это же Санька! Александр. Фамилию… Мецкевич, кажется? Или Мацкевич? Не наш, не здешний. Приезжий парень, по распределению после училища, наверное. Скромный был, всё с моим Лёшей да с Володей держался. Потом, кажется, в армию ушёл после стройки… Или на другую уехал. Не знаю. Санька.
Александр. Мацкевич. Последний пазл с щелчком встал на место. У них теперь было полное имя. Не просто «безымянный», а Александр Мацкевич. Молодой парень, приезжий, друг Глушко и Кривошеева.
Когда они уезжали, Антонина Семеновна крепко держала руку Алексея Петровича.
— Спасибо вам, — сказала она. — Вы не просто о школе память делаете. Вы о моих мальчиках память делаете. О Лёше и Володе. Они теперь как будто снова вместе. На вашей картинке в телефоне.
В машине, листая сканы фотографий и держа в руках ту самую характеристику, они молчали. Эмоции переполняли.
— Мы нашли всех, — наконец сказала Катя, и её голос дрогнул. — Всех двенадцать. У каждого теперь есть имя. А у многих — и лицо, и история.
— Не всех, — поправил Денис. — У нас есть имя Александр Мацкевич. Но о нём мы почти ничего не знаем. Куда ушёл, как сложилась жизнь. Он всё ещё загадка. Но уже не безымянная.
Это была правда. Они закрыли главный вопрос — кто. Ответ на вопрос «как дальше?» для одного из двенадцати оставался открытым. Но теперь у них было для поиска самое главное — имя. И, как доказал весь их проект, имя — это ключ, который может открыть любые двери, даже спустя десятилетия.
Они возвращались в Трокели не просто с новыми материалами. Они возвращались с чувством выполненного долга и с новой, финальной задачей. Найти следы Александра Мацкевича. Чтобы бригада в цифровом памятнике была собрана не только по именам и фотографиям, но, по возможности, и по судьбам. До конца.