Пролог

Холод. Плохо освещенный коридор. Он казался таким длинным... Особенно, в возрасте восьми лет.
Множество дорогих картин, развешанных идентично и симметрично лишь отпугивали мальчишку, нежели привлекали.

Мальчик опасливо направлялся вперёд, к двери в самом конце. Напротив.
С окровавленных губ (мальчуган успел их прокусить от волнения) доносился тихий шепот.
Он был слишком тих, но весь особняк повис в молчании, потому его можно было услышать. Но важно ли это именно сейчас?

В груди мальчика сидела тревога и страх. Его тонкие пальцы сжимали края белой, длинной рубашки, что была чуть выше колена.
Сейчас, ему хотелось спрятаться, хотелось убежать и больше никогда не видеть лица этого этого страшного монстра, что может только обманывать, предавать и причинять людям боль.

Мальчишка случайно становится чуть громче, переходя с шепота на дрожащий, тоненький голос, но тут же замолкает. Страшно...
Его руки начались трястись сильнее.
Теперь, губы кусать нельзя. Они и без того все в крови.
Восьмилетка так часто их кусал, что прокусил нежную кожицу и теперь, их даже облизывать больно. Слишком больно...
Приходится кусать внутреннюю сторону щеки, от чего и та начинала кровоточить.

Чёрт, теперь и ноги начали подкашиваться. Спокойно, спокойно. Надо собраться. Отец наругает, если малец будет в непрезентабельном виде.

Тихий стук маленьким кулачком и мальчику отвечает голос сорокалетнего мужчины.

— Входи, Осаму.

Дазай робко открывает дверь и опустив голову вниз, тихо заходит в спальню отца. Он еле слышно шмыгает носом, а после сглатывает ком в горле.
Мужчина внимательно смотрит на мальчика своим непроницаемым взглядом. Кажется, ему доставляет удовольствие наблюдать за страхом, что так и сочится из действий ребенка.
Отец наконец произносит:

— Я слушаю тебя, Дазай.

Руки начинают трястись сильнее, а в голове крутится обрывки слов, что мальчишка пару секунд назад шептал под нос, шагая по плохо освещеному коридору.
Тот тихим голосом шепчет:

— Я выучил, отец.

Мужчина скептично выгибает бровь и складывает руки в замок.

— Я понял тебя. Раз так, ты можешь начать.

Мальчишка запинается на первом же слове, но всё же успевает уследить за своими мыслями, что так и норовят ускочить от него.

— Меркурий, Венера...

Голос чертовски тихий, но мужчина слышит. Слышит и наслаждается его лёгким подрагиванием.

— Земля, Марс...

Осаму на секунду теряется, а сердце его стучит так быстро, как только можно себе представить. Его стук заглушает шептание ребенка.
Тот совсем дрожащим голосом продолжает, жмурясь:

— Сатурн, Юпитер, Уран, Непт-

Мальчик замирает. Нет, нет, нет! Что то не так! Меркурий, Венера, Земля, Марс, Юпитер, Сатурн... Точно.
Дазай покрывается мелкой дрожью. С момента прихода в эту комнату, он так и не поднял взгляд на отца. Он так и не увидел его надменной ухмылки. Так и не сумел заставить себя посмотреть в эти пронзающие словно остриё, глаза. Мужчина тихо вздыхает, будто это ему наскучило. Ложь. Ему не наскучило. Совсем нет. Напротив, он получает удовлетворение и садистское наслаждение, смотря на дрожащие пальцы, отчаянно сжимающие край рубахи. Несмотря на явное удовольствие, голос отца холоден будто сталь. Остр, как клинок. Беспощаден, словно топор палача. И палач, возносит свой топор, диктуя:

— Ты сделал ошибку, Осаму.

Мужчина поднимается с места неспеша, растягивая удовольствие. Его взгляд безжалостен и надменен. Он возносит руку над дрожащим ребенком, и...

__________________________________________
499 слов.