Глава 5

Две недели поездок на такси туда и обратно, уютная тяжесть книг в ладонях и запахи магазина, въевшиеся в кожу. Луна снова пошла на убыль, и Габи вдруг поняла, что привыкла к магазину, словно работала здесь годами.

Клео старалась заглянуть хотя бы на минутку, заводя разговор то о книгах, то о самой Габриэль. Поначалу та не знала, что о себе рассказывать, но женщине неизменно удавалось если не выудить пару фактов биографии, то хотя бы вызвать улыбку.

С уходом Клео Габи всякий раз чувствовала себя, будто после турецкой бани — размякшая, пропитанная теплом и спокойная. Габи замечала движение в пространстве: когда Клео уходила, магазин замирал, как сонный зверь, а стоило ей появиться — приходили редкие посетители, возвращался Мато, по коридору пробегали дети, Муна заезжала выпить с внучкой чаю.

С самой бабушкой Аркетт Габриэль так и не удавалось познакомиться лично. Казалось, её расписание нарочно составлено так, чтобы перепадал лишь вежливый взгляд и кивок.

После того как Мато прогнал её, не дав послушать легенду, Габи окончательно убедилась, что ей не кажется. Мато не просто её избегает. Он выделил единственный стул, на котором ей позволено сидеть — в холодной комнате на втором этаже. И Габи была не из тех, кто стучится в закрытую дверь.

***

Первый день марта выдался тёплым. Она даже решилась на футболку и кардиган вместо привычного свитера. Надпись на груди пошла складками — Габи завязала край узлом. Выходя из машины, девушка почувствовала в воздухе совсем юную весну. Для неё это время года пахло солью и чистым влажным асфальтом.

Сегодня оставалось закончить с последним стеллажом, и для Габи настала пора «переезжать». Первый этаж был завален не только книгами, но и папками с неоцифрованными материалами: картами, заметками Муны, фотоальбомами. Клео, смущаясь, предложила Габи надбавку, если та разберётся и с этим.

Габи пожалела, что оделась так легко, едва поднявшись к себе. Она запахнулась поплотнее и оглянулась в поисках чая. Пусто.

Ни кружки, ни печенья, ни такого желанного пледа.

- Какой мелочный, — сорвалось с губ.

Акция невиданной щедрости от Мато закончилась первого марта. Предупредил бы хоть.

Нахмурившись, она тут же взяла себя в руки. «Вот и хорошо», — пробубнила девушка, обнимая себя за плечи.

Работать пришлось быстрее. Она даже не читала первые страницы, как обычно, лишь аннотации. Уложив пару книг-дубликатов в коробку, сама же её подхватила, не собираясь давать Мато повод сюда заходить, и спустилась.

Наконец-то можно было выдохнуть и расправить плечи. От окна, украшенного косыми полосами бледно-золотых огоньков, внутрь лился закатный свет. Смешиваясь с темнотой стен, пестротой переплётов и мутными пятнами на стекле, лучи, пробившиеся в магазин, падали на пол, как разводы от акварели.

Здесь будто никто не убирался со времён открытия.

Габи потянула за заляпанный лист с расплывающимися чернилами, и на неё с грохотом свалилась пирамида из блокнотов. Один особенно тяжёлый отдавил ногу.

Габи бросилась наводить порядок. Часть из них была усеяна записями на незнакомом языке, часть оказалась пустой, а самый пухлый блокнот — кулинарной книгой. Она поставила мысленную зарубку: попросить у Клео рецепт печенья с голубикой, которым пожадничал Мато.

Поднимаясь на ноги, Габриэль заметила чёрный уголок под стойкой с кассовым аппаратом — чуть не пропустила. Почти новая, с глянцевой обложкой, перед ней оказалась книга Кроули. Девушка улыбнулась старой знакомой — то же издание, что она читала в первую встречу с Клео.

Габи протёрла оборот от отпечатков, оттянув угол футболки, когда на пороге запели колокольчики. Со скрипом рукоятки в помещение забежал свежий ветерок.

Высокий мужчина в чёрной рубашке и брюках в тон остановился напротив. Длинные тёмные волосы были собраны на затылке. На подбородке — аккуратная щетина с тонкой дорожкой проседи, но на вид ему нельзя было дать больше тридцати. Гость перебросил через руку твидовый пиджак и посмотрел на часы.

- Добрый день, — она обернулась в поисках Клео, не зная, куда проводить посетителя. - Чем вам помочь?

Незнакомец подошёл ближе. Блеск внимательных глаз не давал Габи отвести взгляд. Он потянулся к книге на стеллаже, задумавшись лишь на мгновение.

- Делай что хочешь — таков закон, верно?

- Любовь — закон, любовь, подчинённая воле, — машинально ответила Габи на цитату.

За окном начинало темнеть.

Гость беззвучно зааплодировал, склонив голову вбок, но продолжая неприкрыто её разглядывать. Верхняя губа изогнулась, в сочетании с почти чёрными глубокими глазами, придавая ему слегка хищное выражение. Он улыбался для неё.

От этого взгляда хотелось сжаться, прикрыться — хоть книгой, хоть пледом. Габи покосилась в сторону лестницы.

- Вы... ищете что-то определённое?

- Да.

Он повернулся в полоборота, опустив локоть на стойку. Габи могла бы легко отойти, но мужчина словно занял собой все свободные углы, растёкся как волна в аквариуме. Она не понимала, куда бежать, какой найти предлог? Лишь надеялась — тот возьмёт что хотел и пойдёт прочь.

Габи слегка приободрилась, когда услышала вдалеке чей-то шаг.

- Начитанная молодая леди, как вас зовут? — мужчина снова заговорил, и до Габи донёсся слабый запах дорогого одеколона. Её отец предпочитал чистоту и аромат мыла любому парфюму, поэтому Габи понятия не имела, что это.

Сердце дёрнулось. По паркету прошлись тяжёлые ботинки.

⁃ Уэс.

Имя посетителя Мато произнёс низко, как оскорбление, и оттеснил того от стойки.

С лица Уэса сползла улыбка, он уставился на свои пальцы. Царапнул по Габи взглядом и спросил:

- Где Клео? — тон прозвучал скучающе.

- Где всегда.

Уэс скомкано кивнул и повернулся к проходу наверх.

Лестница под его шагами заскрипела, а Габи продолжала стоять за спиной Мато, видя, как тот молча сжимает кулаки.

Вопросы теснились в голове: от «что это было?» до нелепого «мы снова разговариваем?»

Убедившись, что Уэс ушёл, и не дав времени открыть рот, парень схватил её за руку и потянул в противоположном от лестницы направлении. Его ладонь была тёплой, и Габи не проронила ни слова, крепко сжав губы, будто запирая колотящееся сердце.

***

Мато втащил её в одну из дальних комнат магазина и тут же отпустил руку.

Здесь было пусто: только высокие книжные шкафы вдоль стен и узкое окно, приоткрытое на несколько сантиметров. С улицы доносился приглушённый шум машин и голоса прохожих. Пахло старым деревом и пылью.

- Что ты делаешь?!

Пальцы Мато снова сжались в кулаки, потом медленно разжались и бессильно повисли вдоль тела. Взгляд бегал по её лицу. Он вдруг выдохнул через нос, коротко, нервно и отвернулся:

– Всё.

– Что... всё?

– Ты должна уйти.

Габи отшатнулась. Лопатки коснулись кирпичной неотёсанной стены, и это странным образом придало ей смелости:

– Это не тебе решать!

Мато резко подался вперёд, но остановился в паре шагов.

- Знаешь что? Я задолбалась от твоего: «тебе сюда нельзя, ты ничего не понимаешь»!

Габи не дала ему раскрыть рта.

– Может, тебе просто удобно, чтобы я выглядела тупой?

Мато выбросил руку в воздух перед ней, знаком «стоп», сохраняя дистанцию.

- Я пытаюсь тебя защитить! Как ты не поймёшь!

– От чего?

Она хотела сказать больше. Хотела выкрикнуть всё: про его вечное молчание, про этот стул на втором этаже, про взгляды мимо, про двери, закрытые у самого носа. Но слова потерялись. Из груди вырвался только нелепый, болезненный звук, не то всхлип, не то мычание.

Мато смотрел так пристально, будто видел её впервые. Не с жестокостью, не с презрением. Со страхом.

Он сжал губы, двинул челюстью, словно удерживал слова, которые нельзя выпускать наружу. В комнате стало так тихо, что слышно было, как над их головами едва заметно шуршат перья ловца снов, колыхнувшиеся от дуновения ветра.

Мато сделал полшага вперёд и тут же остановился, натыкаясь на преграду, видимую ему одному.

– Габи, пожалуйста.

Её имя резануло слух. Оно звучало как-то иначе – слишком близко, слишком лично. Не вовремя.

– А если я не хочу?

Мато опустил подбородок, словно другого и не ожидал. Проведя ладонью по глазам, он кивнул на дверь.

– Пошли.

***

Зря она не восприняла его слова буквально.

Мато шагнул в сторону, давая ей пройти к двери. Габи заторможенно оторвалась от стены и поплелась к выходу, оглянувшись через плечо. Мато ждал. Не сразу она поняла, что он собирается отвезти её домой.

- Но я не закончила, — Габи остановилась там, где ещё десять минут назад стоял Уэс. Блокноты все также были разбросаны по столешнице, выплюнув исписанные листы. Всё выглядело и ощущалось, словно недавно здесь подорвали бомбу.

- Ничего с этим старьём не случится.

- Но я не хочу уходить!

Он протопал к выходу. Носком вернул на место уголок толстого ворсистого ковра и открыл дверь, взглядом показывая, что ей пора.

Габи склонила голову, волосы закрыли профиль. Она сунула руки в карманы и снова пнула уголок.

Ей было не слышно, где Клео, и приняла ли она этого мужчину. Габи задумалась: что она сделает, когда узнает, что Мато её выгнал? Наверняка позволит вернуться. Ведь это не ему решать.

Парень завёл машину, и из динамиков тут же разлился бой барабанов. Краем глаза Габи видела, как он потёр ладонью кожаный руль.

Вечер закрасил Фримонт своей синевой. Пропуская пешеходов, Мато громко выдохнул и шлепнул себя по штанинам.

- Кто это был?

- Тот, кого тебе лучше избегать.

Габи закатила глаза.

- Кто учил тебя формулировать мысли? Сфинкс?

Мато опустил окно и вытащил из кармана куртки пачку сигарет. Огонек отбросил тень на его лицо, когда он прикурил. Габи прижалась виском к холодному стеклу. Пылинки сгрудились в зазоре между стеклом и рамой, она подула, но ни одна из них не сдвинулась.

- Клео ничего тебе не рассказывала, — начал Мато как-то неуверенно, словно подступался к грунту, не зная, насколько глубоко придётся копать.

- Это вопрос? - Габи села ровнее.

- Нет.

Он постучал пальцами по ободку.

- Что она должна была мне рассказать? Про Уэса?

- Про всё это. Про магазин, общину, про себя, — он кольнул её взглядом и тут же перевёл его на дорогу.

- Она... просто говорила, что ей достался магазин от бабушки. А та — глава общины олони, поэтому вы что-то вроде... — Габи поискала слово, — наставников.

- Клео даже не её внучка, — Мато скривился. — Бабушка удочерила её, когда её родители пропали.

- Пропали?

Он пожал плечами.

- Они были то ли процессистами, то ли тысячелетниками, жили в трейлере. Бабушка говорила, что когда она впервые увидела Клео, та была тощая, как палка.

Габи не заметила, как развернулась к нему лицом. Мато крепко держал руль, иногда ковыряя обивку большим пальцем. Впервые с того раза в культурном центре он сказал больше одной фразы. Габи не перебивала.

- Она осталась жить с нами. Бабушка воспитывала нас вместе. Раньше я гордился тем, что у меня есть старшая сестра.

Габи посмотрела на его нахмуренный лоб, линию челюсти.

Она никогда бы не спросила напрямую, где его родители, но поймала себя на мысли, что ей бы хотелось знать. Из уважения.

Машина повернула на знакомую аллею: через несколько минут они окажутся перед её домом. Она закусила щеку, сдерживаясь, чтобы не поторопить его с рассказом. Спасибо, что вообще заговорил.

- Олони никогда не были единой общиной. Ни культурно, ни социально, это разные племена: у нас даже языки отличаются.

Они встретились взглядами, словно Мато проверял, здесь ли она. Габи кивнула.

- Бабушка была уверена, что иначе нам не выжить. То есть, о выживании, конечно, больше речи не идёт. Но ей хотелось укрепить наши позиции. Мувекма-олони даже официально не признаны! Мы хотим сохранить культуру. Чтобы наши дети говорили на родном языке, рассказывали своим настоящую историю предков, читали сказки, которым сотни лет.

Мато остановил машину. Габи взглядом умоляла его не замолкать. Он будто бы и не заметил, погруженный в свои мысли.

- Клео во всём её поддерживала. Помогала с культурным центром, бабушка много лет работала над его созданием. Ездила с ней на собрания, пока я был маленьким. Заменила бабушке дочку, которой давно не стало. Она выросла на нашей, коренной традиции. Впитала её. А потом, — Мато повернулся к ней, — стала её менять как хочет.

Его ноздри дёрнулись.

- Она искажает то, что бабушка пыталась сохранить и возродить.

- Вашу историю?

- Нет, она же не всемогущая. Клео считает, что немного образности, театральности не повредит. Якобы людям нравится, когда обряды производят вау-эффект. Я тоже думал, что она права, что она старается на благо общины.

- А теперь... так не думаешь?

- Она делает всё только ради себя, Габи. Так же, как и Уэс.

Габи снова заметила на его лице неприкрытую злость и отвела взгляд.

- Я ничего не понимаю, — призналась она. - А в чём опасность?

Мато пожевал губу замолкнув.

Он просто преувеличивает, подумала Габи. И снова молчит. Протянула руку, чтобы открыть дверь.

- Не доверяй им.

Габи повернулась в его сторону.

Разговор не ответил ни на один её вопрос, только присыпал сверху новыми.

- И не появляйся в магазине без меня, — буркнул парень, потянувшись за сигаретами.

- То есть...

- Заеду в четверг, — отрезал Мато, давая понять, что больше она от него ничего не услышит.

Машина плавно сдвинулась с места, размазывая по асфальту влажные листья. Глаза налились усталостью. Она постояла во дворе, вглядываясь в точку, что осталась от машины на горизонте, и пошла в дом. Надо было поспать.

***

В боковом зеркале Мато видел, как она ещё недолго постояла, глядя ему вслед. Из окон лился приглушённый мигающий свет, значит, кто-то её ждёт. Мато не знал, кто именно и это не имело значения. Он повторял это, пока машина выруливала на шоссе. Прибавил громкость, и музыка вколачивалась в мозг с каждым оттенком звука.

Он не заметил, как оказался на подъезде к озеру. Мато свернул раньше, туда, где не было табличек и указателей. Машина осталась у обочины, а сам он, перепрыгнув через невысокий забор, сошёл с пешеходной дороги, чтобы срезать по заболоченной траве.

Лохматая поросль хлестала по ботинкам, на штанины уже налип колючий репей, а перед глазами снова встал магазин. Едва услышав голос Уэса, он вскочил на ноги. Увидев его на пороге, с ухмылкой и ровной осанкой, Мато напрягся: теперь не будет как раньше. Но план Б складывался в голове недостаточно быстро. Стратегом всегда была Клео, а он то слишком мал, то слишком послушен. Чересчур долго шёл он туда, куда его вели, думая, что это единственный путь.

Мато сунул руку в карман и тут же нащупал острый край — коготь койота, отцовский талисман, что он всегда носил с собой. Пока изогнутая, немного пористая кость колола подушечку большого пальца, боль возвращала его к хлюпающей воде под ногами, к потрескивающим веткам. Он заметил блестящую полоску воды и ускорил шаг.

Он всегда говорил, что на старости лет уйдёт жить в лес. Бабушка шутила, что в нём погибает шаман, а он отвечал: хотя бы в барабан бить научился, а жечь травы и призывать духов — оставит другим.

У мягкого пологого берега он присел на корточки. Прибрежные сорняки мешали дотянуться до чистой воды. Вздохнув, опустился на колени — как и положено олони перед ликом природы. Скользкие водоросли цеплялись за пальцы, когда он опустил их в холодную, бесцветную воду.

Днём эта вода была цвета её глаз.

Мато нахмурился от этой неуютной мысли. Не вовремя.

Озеро накрыло обе его ладони, над поверхностью мягко кольцевалась рябь. Когда дыхание выровнялось и вода перестала отталкивать, он опустил лицо ниже, с трудом удерживая равновесие на скользком берегу.

Руки — над водным покровом, касаясь, но не погружая, — как учил дед, показывая на своём примере. Мато сделал глубокий вдох и подул на воду. Вместе с тонкой струёй воздуха вышел приглушённый гул. Вода струилась между пальцев, пульсировала в такт.

Он смотрел в глубину, в отражение деревьев. И озеро не вглядывалось в ответ, но что-то отдавало — силу, которая была ему нужна.

***

Следующие дни Габи просыпалась с тяжёлой головой. Она бродила по городу, выбирая места полюднее, в кофейне садилась за столик в центре зала. Не запоминать, не разбирать, просто чувствовать присутствие. Прохожие цеплялись за неё невидящими взглядами. И рядом с этим круговоротом лиц дышалось легче.

После ужинов с папой, разговоров о спортклубе и вежливого «нормально» на вопрос, как прошёл день, она уходила к себе. Открывала ноутбук. Пыталась понять.

По запросу «Аркетт» всплывали статьи о Муне. Реже — о магазине. Коренная американка с побережья залива Сан-Франциско, автор десятков работ по культуре и истории писала:

«Наш язык, легенды, рукоделие и песни связывают нас с прошлым. И с людьми, от которых мы произошли, и с этим местом — нашим домом. Эти вещи наделяют нас силой истины. Они опровергают стереотипы. Они дают нам гордость и достоинство — и приносят честь и уважение нашим предкам».

Габи перечитала абзац, снова взглянула на лицо миссис Аркетт с её улыбающимися глазами и морщинками вдоль впалых щёк. Она видела её каждую неделю, тихую, почти призрачную, и не знала, что перед ней человек, всю жизнь посвятивший сохранению наследия олони. По коже поднимались мурашки, а в голове не замолкал голос внука Муны: «Она искажает нашу традицию».

Пальцы снова пробежались по клавиатуре, и Габи вчиталась, надеясь увидеть имя Клео. Но та будто существовала лишь в пространстве магазина. Ни истории про удочерение, ни ссылок на личный профиль.

Габи пролистала ещё несколько вкладок и встала, чтобы поставить чайник. Мато говорил так, будто слова из него приходилось вырывать с корнем. Неужели он всё это придумал, чтобы заставить её уйти?

Когда вода в чайнике нагрелась, Габи залила пакетик с туго скрученными сухими листьями. Они распускались на дне чашки, окрашивая воду — словно предложение, которое, наконец, обретало смысл. Габи сделала глоток горьковатого чая и вернулась за стол.

Открылась новая статья про Муну, восстановление музыки и традиционных игр, а в самом конце страницы, между строк — ссылка на колледж Олони. Габи почти не заходила на этот сайт, ведь расписание работы библиотеки не менялось, и она знала его наизусть.

Она кликнула по ссылке. Колледж был одной из визитных карточек Фримонта наравне с озером Элизабет, но дизайн сайта не вызывал у Габи желания присоединиться к рядам студентов. Топорные блоки «Для абитуриентов» и «День открытых дверей» шли под видео с группой первокурсников, которые сажали во дворе молодой побег пихты Дугласа. Габи присмотрелась — новость от конца февраля.

Развернула ещё пару коротких заметок, а затем открыла раздел с преподавателями, ожидая увидеть Муну Аркетт и здесь.

Габи ухватилась за кружку, пальцы обожгло.

Вместо пожилой женщины она увидела другое знакомое лицо. Преподаватель семиотики и устной традиции, Уэсли Фезер, сложив руки на коленях, холодно-вежливо смотрел на неё с экрана.