After All(4)

                                                                                        Глава 7
В декабре они возвращались из центра около трёх ночи. Снег превратился в грязную кашу. Подземный переход пах сыростью, пивом и холодным бетоном.
У входа стояла компания из пяти человек. Пьяные, громкие, слишком уверенные в том, что ночь принадлежит им. Он заметил их сразу и тихо сказал:
— Пойдём мимо.
Алина кивнула. Они почти прошли.
Почти.
— О, красавица.
Она ускорила шаг. Кто-то сзади засмеялся. Потом рука схватила её за рукав.
В этот момент всё стало очень быстрым. Он развернулся и ударил первым. Не думая. Парень отлетел к стене перехода. Второй кинулся сбоку, третий полез следом, кто-то матерился, Алина кричала, звук в переходе множился эхом.
А потом он увидел нож.
Небольшой складной нож в руке парня, который сам, кажется, испугался того, что достал его. Но рука уже пошла вперёд. Герой дёрнулся в сторону. Лезвие полоснуло по боку. Боль пришла не сразу — сначала было только тепло под курткой.
Дальше память распалась.
Стена. Ступени. Нож, звякнувший где-то внизу. Чужое лицо слишком близко. Его собственные кулаки, которые продолжают двигаться, хотя человек под ним уже перестал нормально защищаться.
— Хватит!
Алина тянула его назад обеими руками. Он не сразу понял, что это она. На секунду ему показалось, что его снова хватают сзади, и он резко дёрнулся. Алина отлетела на ступеньку, ударилась плечом о стену.
Это вернуло его сильнее любого крика.
Он замер. Парень под ним лежал, закрыв лицо руками. Остальные уже убегали вверх по переходу. На плитке была кровь. Его кровь, чужая — уже не разобрать.
Алина сидела на ступеньке и держалась за плечо. Смотрела не на нападавших. На него.
Скорая приехала быстро. Кто-то из прохожих всё-таки вызвал. В больнице порез зашили: длинный, но неглубокий. Повезло, сказали. Слово "повезло" звучало почти издевательски.
Алина ждала в коридоре. Плечо у неё уже начало синеть. Она не плакала. Не ругалась. И это было хуже.
Когда он вышел, она спросила:
— Ты помнишь, что оттолкнул меня?
Он хотел сказать "случайно". Это было бы правдой. Но слишком маленькой.
— Помню.
Она кивнула.
— Я знаю, что ты не хотел.
Он молчал.
— Но мне от этого не легче.
Домой они ехали в такси. Между ними на заднем сиденье лежали тишина, пакет с бинтами и то, что уже нельзя было разыграть назад.

                                                                                         Глава 8
После перехода он впервые начал бояться не улицы.
Себя.
Не постоянно. Днём он мог ходить на пары, отвечать преподам, покупать кофе, слушать, как кто-то спорит в коридоре о дедлайнах. Но ночью, когда общага затихала, память включала отдельные куски: лицо под кулаками, плечо Алины у стены, её взгляд в больничном коридоре.
Он стал избегать людей. Не из благородства. Просто боялся, что однажды кто-то заденет его достаточно сильно, и он снова не успеет остановиться.
Алина тоже отдалялась. Теперь уже честно.
Она всё ещё писала иногда: «Ты ел?» «Как бок?» «Не ходи ночью один». Но в этих сообщениях было больше привычки, чем тепла. Встречаясь на кухне, они говорили о бытовом: соль, чай, пары, чей-то украденный контейнер из холодильника. Всё важное обходили стороной, как место аварии.
Однажды он случайно услышал её разговор в коридоре. Она говорила по телефону с матерью. Тихо, на украинском, уставшим голосом. Сначала он хотел уйти, но фраза зацепила:
— Я просто не могу всё время быть сильной для всех.
Пауза.
— Нет, мам, он не плохой. Просто я рядом с ним тоже начинаю тонуть.
Он ушёл в комнату и закрыл дверь очень тихо.
До этого момента он думал о себе как о человеке, которого бросают. После этих слов впервые увидел другую сторону: рядом с ним тоже можно устать. Не потому что не любят. Потому что любовь не всегда вытаскивает, иногда она тянет вниз вместе с тем, кого пытаешься держать.
Через несколько дней его вызвали в деканат из-за пропусков. Словацкий он понимал кусками, английский спасал не всегда. Смысл был простой: ещё немного — проблемы с предметами, зачётами, общежитием. Он кивал, говорил "I understand", хотя внутри почти ничего не двигалось.
Вечером Алина принесла ему кофе. Поставила на стол.
— Мне сказали, тебя вызывали.
— Кто сказал?
— Общага маленькая.
Он не взял кофе.
— Тебе не обязательно за мной следить.
— Я не слежу.
— Тогда зачем?
Она устало улыбнулась, но без радости.
— Потому что я всё ещё не хочу, чтобы ты развалился.
— А быть рядом хочешь?
Вопрос получился слишком прямым.
Алина долго молчала.
— Я не знаю.
Три слова. Без крика, без измены, без финального удара дверью. Просто три слова, после которых всё стало ясно.
Он кивнул.
— Понял.
— Нет, не понял. Я не говорю, что мне всё равно.
— Это хуже.
Она села на край стула.
— Почему?
— Потому что если бы тебе было всё равно, можно было бы злиться.
Алина закрыла лицо руками. На секунду она выглядела не как человек, который причиняет боль, а как человек, который сам не знает, куда её деть.
В ту ночь они не расстались официально. Не сказали "всё". Но после неё перестали быть теми, кем были зимой.