After All(2)

                                                                                         Глава 3
Они начали пересекаться чаще. Без резкого сближения, без признаний, без тупой романтики из фильмов. Просто теперь, если он ночью заходил на кухню, Алина иногда уже была там. Сидела на подоконнике, пила чай и что-то чертила в тетради.
Она училась на архитектуре. Точнее, пыталась учиться, потому что половину времени работала по вечерам в маленьком кафе возле центра. Её раздражали заказчики, преподы, соседи, тупые шутки в общажном чате и люди, которые считали, что если девушка молчит, значит она "загадочная".
— Я не загадочная, — сказала она однажды. — Я просто заебалась.
Это ему понравилось. Не фраза даже, а то, что она говорила её без позы.
У Алины тоже была своя война, только без громких объяснений. Она не рассказывала всё сразу. Иногда упоминала кусками: мать в Украине, младший брат, деньги, которые постоянно куда-то уходят, старые друзья, ставшие чужими, голосовые от родственников, после которых она закрывалась в ванной на полчаса. Она не была человеком, который "спасает". Она сама держалась на скотче, кофе и злости.
Однажды они сидели на кухне почти до пяти утра. За окном шёл дождь. Он рассказывал про Херсон, про дачу на Потёмкинском острове, про то, как в какой-то момент перестаёшь различать обычный громкий звук и звук, после которого надо падать на пол.
Алина слушала долго, не перебивая. Потом спросила:
— И как после такого вообще жить нормально?
Он пожал плечами.
— А кто сказал, что я нормально живу?
Она не улыбнулась. Только посмотрела слишком внимательно.
— Ты иногда говоришь так, будто это шутка.
— Так проще.
— Нет. Так просто никто не успевает понять, что тебе реально плохо.
Он хотел ответить что-то грубое, но не нашёл. Потому что она попала слишком точно.
В коридоре кто-то хлопнул дверью. Оба вздрогнули. Он сразу повернул голову, оценивая звук, расстояние, шаги. Алина заметила.
— Ты всегда так?
— Как?
— Будто ждёшь, что сейчас кто-то ворвётся.
Он посмотрел на чай, который уже остыл.
— Не всегда.
Это была ложь. Оба поняли.
После той ночи она стала писать ему, если видела его онлайн поздно:
«Опять не спишь?»
«Ты где?»
«Не шляйся сегодня, дождь».
Он отвечал коротко. Но ждал этих сообщений сильнее, чем хотел признавать.
В конце ноября в общаге случилась история, которая всё испортила и одновременно связала их ещё сильнее. Те двое с улицы всё-таки нашли его этаж. Возможно, кто-то сказал. Возможно, просто увидели, куда он зашёл. В два часа ночи они начали ломиться в дверь кухни, где он с Алиной сидел после её смены.
— Выходи, студент!
Алина замерла с кружкой в руках.
— Это те?
Он не ответил. Уже смотрел на дверь, на узкий проход, на тяжёлый металлический чайник, на бутылки у мусорки.
— Я охрану вызову.
— Вызывай.
— А ты?
Он взял чайник.
Дверь треснула возле замка после третьего удара. Когда первый ввалился внутрь, кухня сразу стала слишком маленькой для всех. Чайник ударил его по лицу. Глухо, страшно, без красивого звона. Второй схватил героя за куртку и впечатал в холодильник. Пластик хрустнул. Алина кричала что-то в телефон, охрана не отвечала, на плите остывал чай.
Драка была короткой и мерзкой. Локти, падение на плитку, кровь на белом столе, чужое дыхание у самого лица. Он ударил одного о край стола сильнее, чем нужно. Потом ещё раз. И ещё бы ударил, если бы Алина не заорала:
— Хватит!
Он остановился не сразу. На секунду позже.
Этой секунды хватило, чтобы увидеть её лицо.
Не испуганное вообще. Хуже. Она смотрела на него так, будто впервые не понимала, где заканчивается защита и начинается что-то другое.
                                                                                         Глава 4
Полиция приехала поздно. Охрана общаги — ещё позже, хотя была этажом ниже и всю жизнь умела появляться только тогда, когда кто-то курил на лестнице.
Нападавшие сразу начали кричать, что он псих, что он первый кинулся, что они "просто поговорить". Камера в коридоре показала, как они ломились в дверь. Это спасло его от худшего. Но не от всего.
На следующий день его вызвали к заведующей общежитием. Маленький кабинет пах бумажной пылью и дешёвым освежителем. За столом сидела женщина с таким лицом, будто ей давно надоело отличать правых от виноватых.
— You understand this is not acceptable? — сказала она на английском, потому что его словацкого не хватало для таких разговоров.
— They came to my floor.
— I saw the camera.
— Then you know.
Она сняла очки и потёрла переносицу.
— I know there was blood in the kitchen. I know other students are scared. I know police came at night. For dormitory, this is problem.
Вот так. Не "тебя чуть не избили". Не "они ломились в дверь". Проблема для общежития. Пятна на плитке, жалобы соседей, бумажки, которые надо заполнить.
Ему вынесли предупреждение. Написали, что при повторении его могут выселить. Препод по одному предмету потом долго смотрел на разбитые костяшки и спросил, всё ли у него "okay". Он сказал: "yes". Препод кивнул, сделал вид, что поверил.
Слухи по этажу разошлись быстрее, чем запах жареной картошки. Кто-то говорил, что он отбился от двух нариков. Кто-то — что чуть не зарезал человека. Кто-то просто начал проходить мимо тише.
Алина после той ночи не исчезла. Но изменилась.
Раньше она могла шутить над его паранойей. Теперь иногда смотрела на руки, когда он брал кружку. Следила, не сжимает ли он пальцы слишком сильно. Он это замечал и злился не на неё, а на себя.
Однажды вечером она сидела у него в комнате на подоконнике. За окном шёл снег. Первый настоящий снег за зиму. Он лежал на кровати, боком, чтобы не тянуть ушибленные рёбра.
— Ты понимаешь, что тебя могли выселить? — спросила она.
— Понимаю.
— Нет. Ты не понимаешь. Ты всё переводишь в "я выжил — значит нормально". А потом удивляешься, почему люди рядом выгорают.
Он молчал.
— Я не говорю, что ты виноват в том, что они пришли, — продолжила Алина. — Но когда ты бил его об стол, ты уже не защищался.
Он резко сел.
— А что мне надо было сделать? Обнять его?
— Не надо со мной как с тупой.
Она сказала это тихо, и от этого стало хуже.
— Я была там. Я видела.
Он хотел спорить. Хотел сказать, что она не понимает, что на улице нельзя быть мягким, что если остановишься раньше, тебя добьют, что люди вокруг никогда не помогут. Но все эти слова вдруг прозвучали внутри как оправдания человека, который сам себе не до конца верит.
Алина спрыгнула с подоконника.
— Мне страшно не потому, что ты дрался. Мне страшно, что ты после этого делаешь вид, будто ничего не произошло.
Она ушла не хлопнув дверью. Просто закрыла её аккуратно.
Это было обиднее.