10

Лондон. Весна 1876 года.

Весна в Лондоне не приносила облегчения. Она лишь меняла консистенцию грязи под ногами с ледяной корки на вязкую жижу. Туман смешивался с дымом тысяч каминов, и город казался акварелью, нарисованной грязной водой.

Мы встретились в задней комнате пыльной букинистической лавки на Чаринг-Кросс-роуд. Хозяин лавки, старый грек с катарактой, был должен мне услугу за то, что я «убедил» местных рэкетиров обходить его витрину стороной. Это было идеальное место: тихое, полное старых книг, никто не обращал внимания на странные встречи.

В эти месяцы я видел Анну-Марию редко. Мы встречались раз в неделю, в задней комнате пыльной букинистической лавки на Чаринг-Кросс-роуд, хозяин которой был должен мне услугу за то, что я «убедил» местных рэкетиров обходить его витрину стороной.

Я наблюдал за ней. За эти месяцы Лондон изменил её. Она похудела, её лицо заострилось, а под глазами залегли темные тени, которые не могла скрыть даже шляпка с вуалью. Её руки были вечно испачканы чернилами и пахли карболкой. Она вела свою войну. Войну в аудиториях и коридорах, куда мне, монстру, вход был заказан.

Лондонская школа медицины для женщин было единственном местом в Империи, где ей позволили прикоснуться к скальпелю. Но даже там, на островке прогресса, она сталкивалась со стеной.

— Они смотрят на нас как на дрессированных обезьянок, Адам, — говорила она, нервно стягивая перчатки. Её голос звенел от сдерживаемого гнева. — Приглашенные лекторы-мужчины из Королевского колледжа... они даже не обращаются к нам «коллеги». Они говорят «дамы», с такой интонацией, будто мы пришли выбирать шляпки, а не изучать патологию. Один профессор вчера заявил, что женский мозг перегревается от изучения анатомии, что ведет к бесплодию.

Я сжал кулак под столом. 

— Скажи мне его имя. Я объясню ему устройство черепной коробки. Наглядно.

Она слабо улыбнулась. 

— Нет. Их высокомерие — это наш щит. В этом и заключается мое положение.

Она достала из сумочки блокнот, исписанный стенографией. 

— Они не видят во мне угрозу. Для них я лишь «прилежная мисс Де Лейси», серая мышка, которая всегда готова переписать лекцию начисто, поднести инструменты или сварить кофе в перерыве. Я стала вольнослушательницей у доктора Арчибальда Кросса. Того самого, за которым ты следил. Я предложила ему бесплатно систематизировать его архив и он согласился, потому что слишком скуп, чтобы нанять секретаря.

Её глаза блеснули торжеством хищника. 

— Он думает, что использует меня как бесплатную рабочую силу. А я использую его как замочную скважину.

Она открыла блокнот. 

— Кросс входит в круг приближенных к «Наследию Прометея». На прошлой неделе он взял меня с собой на закрытое заседание в клубе «Атенеум» в качестве стенографистки. Официально это был вечер «Философских чтений». На деле — отчет о грантах.

Она начала читать, и её голос стал сухим, лишенным эмоций, как у судьи, зачитывающего приговор: 

— «Эксперименты с регенерацией тканей у приматов зашли в тупик. Субъекты демонстрируют агрессию и быстрый некроз. Нам нужен более устойчивый биологический материал. Человеческий материал. Лорд Э. выражает недовольство задержками...»

— Лорд Э., — перебил я. — Ты узнала, кто он?

Анна-Мария покачала головой. 

— Его имя никогда не произносят полностью. Только «Лорд Э.» или «Покровитель». Но я видела, как Кросс и другие трепещут при упоминании этого инициала. Это не просто богач. Это кто-то из пэров Англии, кто имеет доступ к тюрьмам и колониям. В отчете упоминалось, что Лорд Э. обеспечил поставку «свежего сырья» из Индии и Ирландии.

— Они готовятся к срочному заказу, — прервал я её, не дожидаясь, пока она закончит. — Тот доктор Кросс, за которым я слежу, — пояснил я. — Я нашел его у причала, где он встречался с неким военным атташе в мундире с прусским гербом. Я прятался среди ящиков с углем и услышал их разговор.

Я понизил голос до шепота, который с трудом пробивался через гул лондонской улицы. Нельзя, чтобы чужие уши услышали. 

— Атташе требовал «поставок» к лету. Сказал, что Великие державы больше не могут ждать. Война будет большой и быстрой. Кросс же заверил его, что «Проект Лазарь» будет готов к массовому производству к осени.

— Массовому производству? — Анна-Мария прикрыла рот рукой. — Это значит, что им нужно не десять и не двадцать. Им нужны сотни. 

— И им нужен мой чертеж. Мой мозг, чтобы устранить «ошибку воли», — продолжил я. — Виктор создал меня, чтобы показать, что смерть можно победить. А эти люди хотят использовать его знания, чтобы сделать смерть неизбежной для всех, кто стоит у них на пути.

Анна-Мария закрыла блокнот. 

— Но самое страшное было в конце, — продолжила она, возвращаясь к своему отчету. — Кросс представил доклад о «Проекте Лазарь». Они обсуждали не лечение. Они обсуждали стирание личности. Цитирую. «Проблема творения Франкенштейна была в наличии памяти и воли. Боль делает солдата ненадежным. Мы должны найти способ лоботомировать душу, оставив только моторные функции. Нам нужен идеальный исполнитель. Пустая оболочка, которую мы наполним приказами».

Я почувствовал, как холод ползет по моему позвоночнику. Они хотели сделать то, чего я боялся больше всего. Превратить меня и таких, как я, в биомеханические машины.

— Тогда что?! — прорычал я. — Ждать, пока они придут за мной со скальпелями?

— Нет, — твердо сказала Анна-Мария, хватая меня за руку. — Если ты убьешь их сейчас, ты станешь тем монстром, которого они ожидают увидеть. И ты не уничтожишь идею. Знания уже в их головах. Убив одних, ты просто освободишь место для других. Мы будем умнее их.

Она посмотрела на меня. 

— Адам, Лорд Э. собирает армию. Пока это только эксперименты в подвалах, но денег вливается столько, что скоро они перейдут к массовому производству. Нам нужно найти этого Лорда. Он — голова змеи. Кросс и остальные лишь зубы.

Я посмотрел на её тонкие пальцы, испачканные чернилами.

— Ты ходишь по лезвию, — предупредил я. — Если Кросс поймет, что ты не просто «серая мышка»...

— То мне понадобится мой Лесной Дух, — она накрыла мою руку своей. — Я узнаю, кто такой этот Лорд Э. И я найду его. Но когда я найду... ты должен быть готов сделать то, что умеешь только ты.

— Я буду готов, — пообещал я.

Мы вышли из лавки по отдельности. Она — в сторону университетских кварталов, света и науки, а я — в сторону Ист-Энда. Наша война началась. И полем битвы стал весь Лондон.