Глава 15. Часть 1

Ким Минджун

Я прочитал её сообщение уже выходя из дома.

Машину брать не стал.

Туда было проще добраться на общественном транспорте.

Да и мне самому так было легче.

Среди людей. Среди чужих голосов, шагов, объявлений в метро.

Когда вокруг шумит жизнь, чуть проще не оставаться наедине с собственной головой.

Я не увидел Сору вчера на работе. Я не пытался её избегать. Не прятался.

Но и совершенно не представлял, что буду делать, если мы столкнёмся в коридоре.

У меня просто не было на это сил.

Я не хотел думать о том, что ей сказать.

Как объяснить то, что она, возможно, и так уже понимала.

Что мне слишком больно. Что мне страшно.
Что я не хочу снова через это проходить.

Хотя прекрасно понимал — логически, разумом, как врач, как взрослый человек, — что дело не в ней.

А в ассоциациях. В памяти.

В том, как человеческий мозг цепляется за боль и потом годами раскладывает её по людям, запахам, датам и голосам.

Сора не сделала ничего плохого.

Она не должна была из-за этого страдать. Это было несправедливо.

И именно это ломало меня сильнее всего. Потому что злиться было бы проще.

Ненавидеть — проще. А я не мог.

Я всё это понимал. Но легче от этого не становилось.

И всё же вчера я не думал о ней.

Только о себе. И о сыне.

Эгоистично?

Пускай.

Поэтому, когда после смены я понял, что так ни разу её и не встретил, внутри вдруг появилось странное чувство.

Не радость. Не облегчение. И даже не злость.

Скорее благодарность.

За то, что она не пыталась выяснять отношения.

Не пришла ко мне. Не требовала объяснений. Не просила понять её. Не пыталась удержать.

Она просто оставила мне пространство.

Воздух.

Возможность дышать.

Дышать там, куда я снова провалился. В яму, из которой сейчас не хотел, чтобы меня вытаскивали.

Даже когда я ехал в метро, мне казалось, что я еду не среди людей.

Хотя именно ради людей я туда и спустился.

Чтобы не оставаться одному. Но одиночество, оказывается, прекрасно умеет существовать даже посреди толпы.

Я всё равно был отдельно.

Видел пассажиров напротив. Слышал объявления станций. Чьи-то разговоры.
Смех подростков.

Но всё это проходило мимо меня, не задерживаясь внутри.

Словно мир продолжал жить где-то рядом, а я на время выпал из него.

И только когда поезд остановился на нужной станции, я будто снова вспомнил, куда вообще еду.

Вышел наружу и медленно пошёл по знакомым улицам.

Было светло. Хорошая погода.

Каждый год вот уже пятнадцать лет двадцать пятого апреля была хорошая погода.

Даже если с утра шёл дождь или дул холодный ветер, к тому времени, как я выходил из дома, небо всё равно прояснялось.

Я никогда не искал в этом смысла. Не считал это знаком. Просто отмечал про себя. Как очередную галочку.

В этом году тоже светило солнце. И дождя не было.

Хотя для конца апреля было неожиданно холодно.

Я поправил лёгкую куртку горчичного цвета и плотнее запахнул шарф.

Под курткой — белая рубашка и тёмный пиджак. Без галстука. Но всё равно аккуратно. Почти официально.

Так, как и должен выглядеть отец в такой день.

Пошёл дальше.

Остановился у светофора, дожидаясь зелёного света.

Мимо проносились машины.

Люди переходили дорогу, не глядя друг на друга.

Кто-то смеялся. Кто-то говорил по телефону.

А я стоял и думал о том, как странно устроена жизнь.

Сора родилась двадцать третьего апреля. Всего за два дня до смерти Сонука.

И только сейчас, я вдруг вспомнил, что мы тогда праздновали их день рождения вместе.

Помню, как подарили её брату воздушного змея.

А ей...

Я нахмурился, пытаясь вспомнить.

Что мы тогда подарили Соре?

Куклу?

Нет, ей уже было десять. Слишком взрослая для кукол.

Книжку? Что-то для рисования?

Я не помнил. Совсем.

Я шёл долго, не спешил.

На плече висел рюкзак со всем необходимым для поминок.

Свечи.Фрукты. Печенье. Фотография Сонука в рамке.

И пока я шёл, мысли снова вернулись к Соре.

Может, потому что она написала. И снова написала совсем не то, чего я ожидал.

Как, впрочем, и тогда, в четверг.

Не пыталась оправдываться. Не просила выбрать её. Не говорила о любви.

Просто не хотела, чтобы я был один.

Это было очень похоже на Сору.

Она удивляла меня с самой первой нашей встречи. Я даже тихо хмыкнул, вспомнив её лицо в тот день в ординаторской.

Её упрямый взгляд. То, как она совершенно не боялась со мной спорить.

Но почти сразу перестал улыбаться.

Потому что уже подошёл.

Небольшое белое здание, зажатое между обычными парижскими домами.

Снаружи оно выглядело почти незаметным.

Если не знать, куда идёшь, можно было спокойно пройти мимо. Только тёмная деревянная вывеска над входом выдавала, что это храм.

«파리 한국 불교회».

Парижское корейское буддийское общество.

Под вывеской висели маленькие бумажные фонари. А тяжёлые деревянные двери были покрыты тёмной резьбой.

Я остановился перед ступенями.

Достал телефон.

Снова открыл сообщение Соры.

Ещё в эту среду, всего пару дней назад, я был уверен, что приведу её сюда.

Впервые за пятнадцать лет мне не хотелось проводить этот день одному.

Я хотел рассказывать ей о Сонуке. Хотел, чтобы она тоже его узнала.

Чтобы Сора — шумная, смешная, упрямая, слишком эмоциональная, но при этом удивительно добрая и ранимая — сидела рядом со мной.

Взяла меня за руку.

Зажгла свечу.

Встала на колени подле меня.

Положила фрукты возле его фотографии.

Я хотел, чтобы она знала моего сына.

И я вдруг тихо усмехнулся.

Потому что моё желание, оказывается, уже исполнилось.

Она его знала. Она его помнила.

Я стоял перед храмом, смотрел на экран телефона, сжимая его в ладони, потом поднял взгляд на высокие резные двери.

Может быть, сегодня, в этот день, дело не в том, что она её дочь.

А в том, что я наконец смогу поговорить с человеком, который тоже знал и помнит Сонука.