Глава 10. Часть 2

ВРАЧИ, МЕДСЕСТРЫ, ВЕСЬ МЕДПЕРСОНАЛ — эта глава посвящается вам.

Спасибо вам за силу, терпение и сердца, которые продолжают спасать, даже когда сами устали.

Сора

Мы возвращались домой со свидания.

Поздно. Уже совсем стемнело.

Доктор Ким... ой, Минджун.

Мне всё ещё было тяжело называть его по имени.

Будто каждый раз я делала что-то слишком личное. Даже интимное.

А имя у него было красивое.

Минджун.

На корейском — "умный и талантливый человек".

Очень ему подходило.

Он вызвал такси, но не до самого моего дома.

Мы вышли немного раньше и теперь медленно шли по почти пустым ночным улицам, продолжая болтать и специально растягивая этот вечер.

Этот момент. Нас вдвоём.

И возможность как можно дольше не доходить до моего дома.

Я сильнее запахнула на себе его пиджак. Слегка поежилась.

Да-да, можете завидовать.

Он отдал мне свой пиджак.

И ради такого я бы, наверное, поёжилась даже в тридцатиградусную жару.

Это случилось минут пять назад, сразу после того как мы вышли из такси.

Минджун моментально заметил, что я мёрзну.

Хотя на улице было не холодно. Просто ночной ветер стал прохладнее и пробирался под тонкое платье.

Он даже ничего не спросил.

Просто остановился посреди тротуара, снял пиджак и накинул мне на плечи.

А потом коротко сказал:

— Так теплее.

А потом накинул его мне на плечи.

Я тогда сразу замолчала.

Так и застыла со слегка приоткрытым ртом.

Потому что он оказался слишком близко.

И потому что вместе с пиджаком меня окутал его запах.

Едва заметный аромат парфюма, тепло ткани и что-то ещё — просто он сам.

Спокойный.

Тёплый.

Надёжный.

Минджун.

Я смутилась и опустила глаза.

Это не было кокетством или игрой.

Это было что-то... чему я до конца не могла дать название.

Чувство, которое появилось гораздо раньше.

Не сегодня. Не сейчас.

Наверное, много разговоров назад.

Много взглядов назад.

Где-то между нашими перепалками, его тихим смехом и тем, как он раздражённо смотрел на меня, будто я специально устроилась работать в его отделение, чтобы портить ему жизнь.

Но именно сейчас это чувство накрыло меня с такой силой, что я не знала, куда деть глаза.

Хотя смотреть хотелось только на него.

В глаза.

На губы.

На эту кривую улыбку, от которой внутри всё становилось мягким и горячим одновременно.

Я смогла только сильнее сжать букет тюльпанов и тихо прошептать:

— Спасибо.

Когда мы пришли на кораблик, цветы поставили в вазу, и я сразу про них забыла.

А потом забрала обратно.

Минджун больше не спрашивал, кто их подарил, и я была ему за это благодарна.

Мне совсем не хотелось глупых сцен ревности.

Да и Винсент... он ведь правда оказался хорошим человеком.

И я была ему благодарна. За цветы. За прогулку.

И за то, что он спокойно отпустил меня, даже когда понял, что мыслями я уже совсем не с ним.

И теперь я была ужасно рада, что тогда всё-таки бежала эти пятнадцать минут по набережной и успела.

Очень.

— Мне понравилось, — призналась я искренне, поглядывая на доктора...

Ладно.

Пусть хотя бы у меня в голове он пока ещё побудет доктором.

Минджун шёл, засунув руки в карманы брюк. Теперь уже без пиджака. Возможно, ему было прохладно, но, конечно же, виду он не подавал.

— Я рад. Хотя, если честно, я видел, как ты зевала во время части с декларацией.

— Ничего подобно... — начала я возмущённо. — Я просто не выспалась.

И тут же запнулась, поймав его лукавый взгляд.

Ладно.

Каюсь.

Сами стихи в какой-то момент действительно прошли мимо меня.

Слишком тоскливые.

Слишком глубокие.

И вообще без рифмы.

Я понимаю, что современная поэзия давно живёт по своим правилам, но иногда мне всё-таки хотелось спросить: если рифмы нет, где гарантия, что это вообще стихотворение, а не просто очень грустный человек решил красиво пострадать в столбик?

Кажется, мой маленький мозг всё-таки не дорос до высокого искусства.

Минджун тихо хмыкнул рядом. А я решила сразу перевести стрелки на него.

— А вот ты, между прочим, чуть не прослезился.

Он моментально повернул голову ко мне.

— Ничего подобного.

— Конечно-конечно.

— Это просто так свет падал, — совершенно серьёзно заявил он.

Я расхохоталась. А потом поймала его взгляд и машинально выпалила:

— Да ладно вам...

И тут же осеклась. Минджун приподнял бровь.

— Ты опять на "вы".

— Извини, — сразу исправилась я. — Никак не привыкну.

Я смущённо улыбнулась и поправила волосы.

— Мы весь вечер говорили на корейском. А там все эти вежливые обращения, манеры... У меня мозг запутался. Но теперь обещаю — только на "ты".

И даже подняла руку, как скаут, дающий торжественную клятву.

Минджун тихо улыбнулся и кивнул. А я с хитрой улыбкой продолжила.

За вечер мы выпили бокала три шампанского, почти ничего не ели, и я уже была достаточно расслабленной, чтобы позволить себе чуть больше обычного.

И подразнить его.

— Но вообще-то, — протянула я с самым невинным видом, — на стихах о женской красоте и порочности ты совершенно точно покраснел.

— Не покраснел я, — слишком быстро возразил Минджун.

Я довольно улыбнулась.

Попался.

Пыталась вспомнить строчки, которые читал Хекджун.

— Что-то там было... "чёрные глаза сияли в такой же чёрной ночи, а она сама завлекла меня в омут..."

Минджун сразу покачал головой.

— Не так. Там было: "чёрные глаза поглотили черноту ночи..." — начал он автоматически и вдруг запнулся на полуслове.

Я расхохоталась. И даже в темноте заметила, что он всё-таки слегка покраснел.

— Ага. Значит, впечатлился.

— Это шампанское виновато, — проворчал он.

Ветер снова подул сильнее, и я невольно поёжилась.

Минджун тут же остановился.

Молча подошёл ближе и плотнее запахнул на мне свой пиджак.

А потом аккуратно убрал прядь волос с моего лица.

И от этого простого жеста сердце снова застучало быстрее.

Помните моих бабочек, которые куда-то упорхнули во время прогулки с Винсентом?

Так вот.

Кажется, они вернулись домой.

И начиная... наверное, ещё с того момента на набережной, когда он попросил называть его по имени, только и делали, что хлопали крыльями у меня внутри.

Где-то между рёбрами. И ниже. Разжигая тепло в животе.

И сейчас снова.

Он стоял так близко...

А я всё смотрела на его губы. Но Минджун уже отступил на полшага назад.

— Уже почти дошли, — тихо сказал он, кивнув в сторону моего дома.

Я посмотрела туда же и тут же недовольно поморщилась.

— А я не хочу.

Он перевёл взгляд на меня.

— Не хочешь что?

— Чтобы вечер заканчивался, — честно призналась я. — Мне нравится вот так гулять. Тихо. Спокойно.

Минджун несколько секунд молча смотрел на меня, а потом понимающе кивнул. Он, кажется, тоже не спешил прощаться.

— Хочешь, пойдём в обход?

Я закивала слишком энергично. Он засмеялся, но ничего не сказал.

И мы пошли дальше.

Сворачивали в соседние улицы, снова выходили к знакомым домам, медленно бродили по почти пустому ночному району и разговаривали обо всём подряд.

Иногда случайно касались друг друга плечами. А потом уже совсем не случайно.

Мы смеялись. Шутили.

Говорили о больнице.

Об отделении.

О бесконечных сменах, нехватке медсестёр и о том, что молодые врачи увольняются быстрее, чем больница успевает найти новых.

Минджун ворчал про администрацию, а я — про того гения, который спроектировал здание больницы так, что выбраться из него — это квест на выживание. И без вторых попыток.

— Ну, где находится моя комната отдыха, ты, я надеюсь, уже выучила? — с усмешкой спросил он.

Я тут же лукаво посмотрела на него и подмигнула.

— И табличку "занято" тоже.

Мы засмеялись.

А потом разговор как-то сам свернул к Артуру.

Может, и не стоило. Но его имя всё равно жило где-то рядом со мной.

После нескольких коротких фраз о потере, о боли и о том, что я до сих пор храню его карточки с покемонами, я всё-таки тихо спросила:

— Ты проводил ту операцию?

Хотя ответ уже знала.

Минджун помолчал секунду.

— Такие операции никогда не делает один человек, — спокойно сказал он. — Это всегда огромная команда. Но да. Я руководил операцией и делал основную часть трансплантации.

Я сглотнула.

— Сколько длилось?

— Почти десять часов.

Десять.

Я даже представить не могла, как можно столько времени простоять в операционной, где любая ошибка стоит человеку жизни.

А Минджун говорил об этом так спокойно.

Буднично.

Словно рассказывал не о пересадке сердца, а о длинном рабочем дне.

— Я специализируюсь на кардиотрансплантации, — продолжил он чуть тише. — Пересадки сердца, сосудистая хирургия, клапаны, механические системы поддержки кровообращения... всё, что связано с тем, чтобы сердце продолжало работать, когда само уже не справляется.

Он покосился на меня.

— Тебе правда интересно? Обычно после двух минут такого разговора люди пытаются сбежать.

— Очень интересно, — сразу ответила я. — Правда.

Я вдруг поймала себя на мысли, что мне вообще интересно о нём всё.

Абсолютно всё.

И даже если бы Минджун сейчас начал серьёзно рассказывать, как правильно чистить зубы две минуты или какой кофе покупает по утрам, я бы всё равно слушала его с открытым ртом.

Просто потому что это он.

— А что самое... не знаю... самое поразительное в твоей работе? — спросила я тихо.

Минджун долго молчал.

Шёл рядом, засунув руки в карманы брюк, и смотрел вперёд на ночную улицу.

Когда он снова заговорил, голос стал совсем другим. Тише. Глубже.

— Момент пересадки.

У меня даже дыхание замедлилось.

— Когда старое сердце уже остановлено и удалено... а новое ты держишь в руках перед тем, как подключить.

Я смотрела на него не моргая.

— Это очень странное чувство, Сора, — продолжил он. — Потому что в этот момент ты буквально держишь чью-то жизнь. Не метафорически. Настоящую. Физическую. Сердце, которое ещё недавно билось в другом человеке.

Он замолчал на секунду.

— Оно тёплое. Тяжёлое. Настоящее. И операционная в этот момент становится абсолютно тихой. Хотя там обычно пищат мониторы, говорят анестезиологи, кто-то что-то подаёт... но для тебя всё исчезает.

Я сглотнула. Минджун чуть нахмурился, подбирая слова.

— А потом ты начинаешь соединять сосуды. Медленно. Очень точно. Потому что права на ошибку там нет вообще. И вот это, наверное, самое страшное и самое невероятное одновременно.

Он усмехнулся очень устало.

— Потому что человек перед тобой технически ещё жив. Аппараты работают. Кровь циркулирует. Но без этого сердца он не проснётся никогда.

У меня по коже пошли мурашки.

— И потом наступает момент, когда ты запускаешь кровоток, — тихо продолжил Минджун. — И вся операционная ждёт.

Я даже сама задержала дыхание.

— Иногда сердце начинает биться сразу. Само. А иногда нет. И тогда секунды тянутся как вечность. Ты смотришь на монитор. На сердце. На давление. На ЭКГ. Ждёшь, появится ли нормальный синусовый ритм, поднимется ли давление, начнёт ли левый желудочек нормально сокращаться...

Он замолчал на секунду. А потом очень тихо добавил:

— И когда оно всё-таки делает первый удар... потом второй... это невозможно описать словами.

И его голос задрожал. От эмоции, от чувств.

— Это абсолютная эйфория. Такое облегчение, что тебя буквально трясёт внутри. Усталость исчезает. Всё исчезает. Есть только этот ритм на мониторе. Пульс. Давление. И понимание, что человек вернулся.

Он коротко усмехнулся. Очень устало.

— В такие моменты я чувствую себя человеком, который стоит между жизнью и смертью. И может хоть немного сдвинуть эту границу в сторону света. Не тьмы.

У меня внутри всё сжалось.

Господи.

И этот человек сейчас просто гуляет со мной по ночному Парижу?

Идет рядом. Иногда случайно касается моих пальцев. Спокойно улыбался.

А несколько дней назад держал в руках чужое сердце и возвращал человека к жизни.

Я вдруг почувствовала себя рядом с ним какой-то совершенно обычной. Маленькой.

— Получается, вы оперировали почти целый день? — тихо спросила я.

Я даже не могла сейчас говорить ему "ты".

Это казалось невозможным. Почти неуважением.

Сейчас рядом со мной шёл не Минджун. А доктор Ким.

— Да, — спокойно кивнул он. — Закончили уже ближе к вечеру. Пока перевели пациента в реанимацию, пока поговорили с семьёй... домой я добрался только утром воскресенья. А потом просто вырубился почти до понедельника.

Я прикусила губу.

А ведь я обижалась, что он не узнал мой номер, не написал мне. Не спросил, как я.

Хотя уже знала, что он на операции. Какая же я эгоистка.

Мне стало так стыдно, что я даже отвела взгляд.

Минджун заметил это сразу. Поправил очки и тихо сказал:

— Сора, во время таких операций ты вообще перестаёшь думать обо всём остальном. Там нет ничего кроме пациента и команды. Ни времени. Ни телефона. Ни внешнего мира.

Он ненадолго замолчал.

— Иногда выходишь из операционной и не сразу понимаешь, какой вообще сейчас день недели.

Я медленно кивнула. И почему-то от этого стало ещё тяжелее.

Потому что я вдруг слишком ясно представила его. После десяти часов операции.

Уставшего до дрожи в руках. С красными глазами. В пропахшей антисептиком форме.

И всё равно находящего в себе силы говорить с семьёй пациента.

Стыд окончательно сжал грудь. Но потом Минджун вдруг добавил уже тише:

— Хотя, когда я выспался и вернулся в больницу... я спросил, как ты.

Я подняла на него глаза. Он несколько секунд молчал, глядя куда-то вперёд.

А потом всё-таки признался:

— Просто тогда я ещё пытался держаться от тебя подальше. Потому что не до конца понимал, что со мной происходит.

У меня внутри снова стало тепло.

Тихо.

Опасно.

— А сейчас? — почти шёпотом спросила я.

Минджун усмехнулся уголком губ. Усталой, красивой улыбкой.

— Сейчас тоже не до конца понимаю, — честно сказал он. — Но раз мы с тобой ночью гуляем по Парижу, думаю, с чем-то я всё-таки разобрался.

И посмотрел на меня так внимательно, что у меня снова сбилось дыхание.

— И если ты сейчас здесь со мной... значит, ты тоже?

Я медленно кивнула.

— Да.

После этого я ещё долго его расспрашивала.

Про операции. Про обучение. Про первые пересадки.

И всё больше ловила себя на мысли, что раньше видела в нём только строгого заведующего и хорошего хирурга.

Но совсем не понимала, насколько он на самом деле невероятный. И насколько невероятно то, что он делает каждый день.

А дальше уже я говорила.

Я тоже рассказала ему, что родители уехали обратно в Корею, когда мне было девятнадцать.

Что я осталась здесь с отцом.

Что он ужасный сухарь и наши семейные отношения вообще сложно назвать нормальными.

Минджун слушал внимательно. Не перебивал.

А потом неожиданно признался, что сам уехал из Кореи пятнадцать лет назад.

— По семейным причинам, — сказал он уклончиво.

И замолчал.

Я не стала расспрашивать дальше. Мы только начинали узнавать друг друга.

Он не был у меня на исповеди. И я у него тоже.

Успеем ещё. Обязательно успеем.

И мне было так легко рядом с ним, что в какой-то момент я вообще перестала думать о времени.

Но сколько бы мы ни кружили вокруг моего квартала, ночь всё равно постепенно брала своё.

Стало ещё тише. Прохладнее. На улицах никого не осталось.

Только жёлтый свет фонарей, редкие окна, светящиеся в темноте, и звук наших шагов по тротуару.

Когда мы наконец снова остановились возле моего подъезда, было уже далеко за полночь.

Я опустила глаза.

Потом снова подняла их на него.

И живот скрутило так резко, что я даже перестала нормально дышать.

Хотя, если честно, последние метров сто я и так дышала через раз.

От нетерпения.

От нервов.

От предвкушения.

И от этого тягучего возбуждения, которое медленно растекалось от сердца куда-то ниже.

Поцелует?

Или нет?

Вообще хочет?

Или, наоборот, считает, что ещё слишком рано?

Я нервно сжала букет в руках.

С Винсентом всё было бы проще.

Я бы даже, наверное, сама пригласила его домой.

Точнее... не наверное. Пригласила бы.

Потому что там всё было понятнее. Легче.

Без этой сумасшедшей дрожи внутри.

А с Минджуном...

С ним мне одновременно хотелось и не спешить, и броситься во всё сразу.

Потому что я, Сора Ён, хотела его.

Не романтику. Ладно, её тоже.

Но сейчас не это было главным.

Секс.

Нормальный взрослый секс с мужчиной, который смотрел на меня так, что у меня слабели колени.

Когда он случайно касался меня во время разговора. Когда пил шампанское и смотрел поверх бокала прямо мне в глаза. Когда поправил мои волосы на трапе и медленно заправил прядь за ухо.

Его пальцы.

Я уже знала, что они опять будут мне сниться.

И сейчас тоже хотелось, чтобы он снова ко мне прикоснулся.

Я посмотрела на него снизу вверх.

Мы стояли близко.

Но всё ещё недостаточно близко для поцелуя.

Я сглотнула.

Ладно, Сора. Вряд ли сорокалетний мужчина ждёт от тебя образа невинной монашки. Сделай уже что-нибудь сама.

Давай.

Я даже чуть подалась вперёд... Но не успела.

Потому что первый шаг сделал он.

Он поднял руку и осторожно дотронулся до моих плеч, укутанных в его пиджак.

— Сора... — тихо произнес он. — Ты не против?

Он не уточнил, чего именно спрашивает.

Но я и так поняла. Прекрасно поняла.

Поэтому только медленно покачала головой.

Не против. Совсем не против.

Минджун слегка наклонился ко мне. А я автоматически поднялась на носочки — слишком маленькая рядом с ним.

И наши губы соприкоснулись.

Нежно. Осторожно. Почти невинно.

Так...

Бля.

Неправильно.

Я даже толком ничего почувствовать не успела, как он уже отстранился.

Ну кто так целуется вообще? Ему что, пять лет?

Я даже не пыталась скрыть разочарование.

Он вдруг засмеялся.

Быстро посмотрел по сторонам, а потом резко притянул меня к себе и мягко, но уверенно отступил вместе со мной глубже в тень.

— Я тоже думаю, — хрипло сказал он, — что мы уже в том возрасте, когда можно целоваться по-настоящему.

— Ты слишком много думаешь, — выдохнула я.

И сама первой подняла руки к нему. Букет тюльпанов выскользнул и упал на асфальт. А мои пальцы сразу зарылись в его волосы на затылке, притягивая ближе.

Его ладонь скользнула под пиджак и крепко сжала мою талию сквозь тонкую ткань платья.

И тогда я сама его поцеловала.

Так, как хотела.

Как, оказалось, хотел и он.

Правильно.

Сначала наши губы просто касались друг друга.

Медленно. Нежно.

Пробуя. Пытаясь понять, как нравится другому.

Я чувствовала его дыхание, мягкость его губ, ладонь на талии, жар тела сквозь одежду — и от этого внутри уже поднималось что-то горячее и опасное.

А потом я тихо выдохнула ему в рот и сама приоткрыла губы.

Минджун замер лишь на секунду. И перестал себя сдерживать.

И я была ему за это очень благодарна.

Его язык уверенно скользнул по моей нижней губе. Он потянул её, медленно посасывая, и я сама подалась вперёд.

Вытащила язык, зазывая его в эту игру.

Минджун тихо хмыкнул.

Довольно.

Темно.

И тут же подхватил.

Коснулся моего языка в ответ. Без колебаний. Без осторожности.

Целуя меня всё глубже и жаднее с каждой секундой.

У меня буквально потемнело в голове от того, как это было хорошо.

Жар мгновенно разлился по телу, тяжёлой, сладкой волной опускаясь вниз живота.

Я сама прижалась к нему вплотную, чувствуя его грудь, напряжённое тело, его возбуждение между нами — и от этого внутри всё ещё сильнее скручивало желанием.

Минджун шумно втянул воздух сквозь зубы, когда я потёрлась о него бёдрами.

Ещё.

Ближе.

Мало.

Он резко вжал меня в дверь подъезда, и из моих губ вырвался тихий стон.

Теперь мы целовались совсем иначе.

Глубоко.

Жадно.

Грязно.

Почти пожирая друг друга.

Я уже не понимала, кто кого целует первым.

Только чувствовала его рот, язык, горячие руки на своём теле.

Его ладонь скользнула по моей талии ниже, сжала бедро, заставляя меня ещё сильнее прижаться к нему.

Я застонала ему прямо в губы.

Он ответил таким низким хриплым звуком, что между ног стало почти мучительно горячо. А потом переключился на мою шею.

Медленно. Неторопливо.

Прекрасно понимая, что именно делает со мной.

Он лизнул кожу под ухом, и у меня сразу сбилось дыхание.

Потом втянул её в рот, посасывая медленно, горячо, заставляя меня дрожать прямо в его руках.

Я сама подалась ему навстречу, сильнее открывая шею.

Ещё. Пожалуйста, ещё.

Минджун тихо выдохнул мне в кожу и тут же слегка прикусил чувствительное место.

У меня потемнело в глазах.

— Доктор Ким... — сорвано выдохнула я, цепляясь пальцами за его плечи и запрокидывая голову сильнее. — Кто бы мог подумать, что в вас столько страсти.

Он усмехнулся мне прямо в шею. Тихо. Самодовольно.

— А в тебе я и не сомневался.

Я нервно засмеялась, но смех тут же оборвался, когда он снова прикусил кожу под ухом, а потом медленно провёл языком по этому месту.

— А-а-а... как хорошо... — застонала я, сильнее вжимаясь в него.

Мои пальцы уже блуждали по его спине, сжимали рубашку, притягивали ещё ближе, а тело само тёрлось о его, отчаянно ища больше контакта. Больше тепла. Больше его.

Как же я его хотела.

Между ног уже сладко ныло и пульсировало от желания.

И Минджун это чувствовал.

Я поняла это по тому, как резко он выдохнул мне в шею. По тому, как его ладонь крепче сжала мою талию.

Как он сам прижался ко мне бёдрами, уже не скрывая собственного возбуждения. Его член уперся в мой живот.

И от осознания, что я так действую на него, у меня внутри окончательно расплавились остатки здравого смысла.

Он отстранился буквально на пару сантиметров, тяжело дыша.

Его лоб касался моего.

Я чувствовала его дыхание на своей коже. И то, как сильно напряжено его тело.

— Сора... — хрипло выдохнул он. — Нам надо остановиться.

— Не хочу, — честно призналась я.

Минджун тихо рассмеялся, но в этом смехе уже не было ничего спокойного. Только желание.

— Мы вообще-то на улице, — пробормотал он, скользнув ладонью по моей заднице и крепко сжав её. — Ещё немного — и я залезу тебе под юбку прямо здесь. Спущу трусики, и...

От его слов по телу прошла горячая дрожь. Я сходила с ума.

— Так спусти, — выдохнула я ему прямо в губы.

Он замер.

А потом посмотрел так, что у меня внутри всё сладко сгорело. Не в пепел — до лужицы.

— Ты вообще понимаешь, что сейчас говоришь?

— Очень хорошо понимаю.

Мои пальцы снова зарылись в его волосы на затылке, и я шёпотом призналась:

— Ты мне уже давно снишься.

Минджун прикрыл глаза и шумно выдохнул. А я продолжила, сама возбуждаясь от собственной дерзости:

— Особенно пальцы. Длинные. Тонкие. Я всё время думаю о том, как ты прикасаешься ко мне... там. Там, где у меня уже давно всё течёт из-за тебя...

Он тихо выругался по-корейски.

Его ладонь скользнула выше, приподнимая подол платья, и медленно прошлась по бедру поверх колготок.

Я застонала ему прямо в рот.

— Сора... — почти прорычал он. — Ты вообще не помогаешь мне остановиться.

Я тихо засмеялась.

— Твои руки сейчас почти у меня между ног, а ты говоришь, что хочешь остановиться?

Я сама потянулась к его шее, поцеловала, провела языком по горячей коже. Слизывая пот. Его запах.

Минджун резко выдохнул и дёрнул головой.

Его контроль трещал прямо у меня под руками. И это было невозможно возбуждающе.

— Я хочу тебя, — призналась я ему в шею. — Очень.

После этих слов он снова поцеловал меня.

Жадно.

Глубоко.

Так, что колени у меня окончательно подкосились.

А потом хрипло выдохнул прямо мне в губы:

— Открывай дверь. Сора.

Я победно улыбнулась и поспешно полезла в сумку за ключами.

Пальцы дрожали. Мысли путались.

Минджун стоял близко, его ладонь крепко держала меня за талию, будто он боялся, что я сейчас сбегу.

Хотя теперь уже скорее я боялась, что он отступит.

Что остановится. Начнёт думать слишком много.

А я не хотела думать.

Ни о том, слишком ли это быстро. Ни о том, как всё это выглядит со стороны.

Я хотела его. Он хотел меня.

И сейчас всё остальное казалось совершенно неважным.

Наконец я нащупала ключи и поднесла брелок к домофону у двери подъезда.

Замок тихо щёлкнул.

И мы почти ввалились внутрь, сразу снова начиная целоваться.

Жадно.

Сбивчиво.

Будто за эти несколько секунд успели соскучиться друг по другу.

Я даже засмеялась ему в губы, когда Минджун, не отрываясь от меня, чуть не задел плечом стену тёмного коридора.

А потом дверь подъезда закрылась за нашей спиной.

И только в этот момент я вдруг вспомнила:

Жёлтые тюльпаны так и остались лежать на земле.