Глава 3

Доктор Ким

Три недели спустя

— Артур, смотри, что я тебе принесла?

Я как раз заходил в палату проверить состояние пациента с почечной недостаточностью, ожидающего пересадку, когда услышал звонкий голос этого психолога.

Сора стояла возле кровати Артура, наклонившись к его подушке, и что-то показывала ему на ладони.

Он смотрел. И улыбался.

Правда, уже совсем не так, как ещё неделю назад.

Под глазами залегли тёмные синяки, кожа стала почти прозрачной, а сам он выглядел слишком уставшим для одиннадцатилетнего ребёнка.

Почки сдавали всё быстрее.

Я машинально послал желание куда-то вверх.

В пустое небо. В холодную синюю бездну над городом.

Пусть для Артура найдётся почка.

Пусть одна жизнь успеет спасти другую.

В трансплантологии смерть и жизнь всегда идут рядом.

Слишком рядом.

Одна семья захлёбывается горем, теряя близкого человека.

А другая в этот же момент плачет от счастья, потому что ей дали ещё немного времени.

Ещё один шанс.

Слёзы здесь почти одинаковые. Просто причины разные.

Страшный обмен, к которому невозможно привыкнуть до конца.

Но без него счёт шёл бы уже не на одну жизнь.

А на две.

И как назло, родители Артура не подходили как доноры. Несовместимость. Других родственников тоже не нашлось.

Так что нам оставалось только ждать.

И надеяться, что где-то этой ночью чьё-то сердце остановится слишком рано.

Я устало выдохнул. И снова посмотрел на них.

Она быстро нашла с ним общий язык.

Я уже не раз видел их вместе.

И Артур... мне он, конечно, не грубил. Побаивался. Да и я бы не позволил.

Но со всеми остальными...

Медперсонал радовался, если им хотя бы удавалось поставить капельницу без криков, истерик и попыток выдернуть катетер.

Так что... наверное, стоит признать: этот психолог всё-таки не совсем безнадёжна.

Я шагнул в палату. Рядом шли мои интерны — педиатры.

Хирургов с собой я не взял.

Не тот случай.

Сора повернула голову и улыбнулась.

Всем нам.

Мне?

А когда наши взгляды встретились, улыбнулась ещё шире.

И, поверьте, точно не от радости меня видеть.

Скорее — из вредности.

Я поправил очки и тихо хмыкнул.

— Вы закончили? — спросил я. — Обход в три. Все это знают. Почему вы всё ещё в палате?

Интерны тихо хмыкнули.

Послушные.

Они прекрасно знали, когда можно смеяться, а когда лучше молчать.

Ну... почти все.

Доктор Гомбо, к сожалению, иногда забывал об этом. И, разумеется, именно он оказался здесь.

— Привет, Сора, — тут же улыбнулся он ей.

Я перевёл на него тяжёлый взгляд.
Он кашлянул и моментально сделал серьёзное лицо.

— Извините, доктор Ким, — быстро произнесла Сора. Но от кровати Артура так и не отошла. — Просто утром я не смогла к нему зайти. Были другие пациенты. А я обещала принести ему карточки покемонов. Нашла редкие.

— Золотые, — довольно закивал Артур, тут же показывая мне карточку.

Я медленно выдохнул.

— Отлично. На этом всё?

Сора, кажется, демонстративно проигнорировала мой тон и снова улыбнулась мальчику.

— Ладно, Артур. Я потом ещё забегу.

Он тут же закивал.

— Круто она с ним поладила, — протянул доктор Гомбо.

И почему-то все вокруг согласно закивали.

Я молча обвёл их взглядом.

Синхронные кивки прекратились мгновенно.

— Легко подкупить ребёнка. Ещё игрушки и сладости предложите, — хмыкнул я. — Для этого пять лет учиться не нужно. Редкие карточки, надо же.

Сора тут же выпрямилась.

Медленно повернулась ко мне.

Такая шмакодявка.

Даже в прыжке мне до подбородка не допрыгнет. И почему-то всё равно смотрела так, будто это она здесь главная.

Подошла ближе.

Я скрестил руки на груди и молча наблюдал за ней.

Под халатом — джинсы.

Волосы сегодня распущены. Вчера вроде были собраны...

Я тут же мысленно оборвал себя.

Что за бред?

Конечно, я не помню, какая у неё была причёска и во что она была одета.

Не смешите.

В палате стало тихо.

Даже Артур уже смотрел не на карточки, а на нас.

— Конфеты ему нельзя. Вы же врач, знаете. Главврач ещё, — спокойно сказала Сора.

— Мадам Ен, — тут же осёк её я.

Но она даже бровью не повела.

— А игрушки... Артуру одиннадцать. В этом возрасте дети уже не играют в машинки.

Она чуть вскинула подбородок.

— А если эти карточки заставляют его улыбаться, пока он лежит здесь, то пусть будут покемоны.

Я хмыкнул.

— Отлично. Не зря вы психолог. Что дальше? Скажете, у вас и Пикачу есть?

— Извините, — она вдруг виновато улыбнулась.

И я моментально напрягся.

Потому что за эти три недели уже понял: когда Сора улыбается вот так — ничего хорошего дальше не будет.

— Я просто не сразу поняла, что дело именно в карточках, — продолжила она. — И что вы тоже их коллекционируете. Вам, наверное, обидно, что такая редкость досталась не вам.

Я медленно сжал папку в руках.

— Что за...

— Вот, у меня как раз одна осталась, — невозмутимо перебила она и достала карточку из кармана халата. — У Артура уже такая есть. Берите. Очень редкая.

И прежде чем я успел хоть что-то сказать, положила карточку прямо мне на папку. С каким-то странным монстром.

В палате повисла тишина.

А потом первым засмеялся Артур.

Ладно. Ему можно. Он ребёнок.

Следом прыснул доктор Гомбо.

И даже мой взгляд его уже не остановил.

А потом начали смеяться остальные.

Тихо.

Давясь этим смехом.

А эта пигалица вскинула подбородок и, кажется, сама еле сдерживая хихиканье, направилась к выходу.

— Сора, ты обедаешь с нами? — крикнул ей вслед доктор Гомбо.

— Да, — тут же отозвалась она.

— Нет, — одновременно с ней произнёс я.

Смех оборвался мгновенно. Я медленно обвёл всех взглядом.

— Раз у вас есть время стоять здесь и веселиться, значит, найдётся время и на работу. Подготовьте мне отчёт о влиянии эмоционального состояния ребёнка на течение заболеваний в трансплантологии. Каждый — по отдельной теме.

Улыбки исчезли. Сора тут же покраснела и сжала кулак.

— Но вы первый начали...

— Не надо, — тихо перебил её доктор Гомбо. — Мы напишем. Иначе будет хуже.

И она замолчала. Послушалась.

Я стиснул зубы.

Вот ведь спелись. Оба.

Она ушла.

А я вернулся к своим интернам.

Больше никто не шутил.

Но почему-то настроение у меня стало ещё хуже.

И так вижу её постоянно. Только дома от неё был покой.

Хотя...

Вчера у меня был выходной.

Я сидел на диване, гладил своего бесшёрстного сфинкса по кличке Анастомоз и лениво листал сериалы на Netflix.

Пока случайно не включился трейлер какой-то корейской дорамы.

На экране носилась девушка с огромными глазами, спорила с начальством, дерзила и постоянно выводила всех из себя.

Терпеть не могу такое.

Ни в сериалах, ни в жизни.

Но почему-то не переключил.

Смотрел.

И мысленно возмущался.

Потому что я прекрасно знаю, чем обычно заканчиваются такие сюжеты. Полным бредом.

Их пишут женщины, витающие в облаках.

В реальности такую сотрудницу уволили бы через неделю. Особенно в Корее.

Уж я-то знаю.

Я там родился. Уехал только четырнадцать лет назад.

Так что всё это — сказки.

Но...

Сериал я почему-то всё равно продолжил смотреть.

Ругаясь на главную героиню почти каждую серию.

А под конец вдруг поймал себя на мысли:

«Эта Сора...»

И тут же понял, что даже дома она каким-то образом умудрилась меня достать.

Я сразу выключил телевизор.

Встал.

Анастомоз недовольно зашипел, когда я согнал его с коленей. Но мне было уже не до него.

Я переоделся и пошёл бегать.

Долго.

До боли в ногах.

Потом стоял под душем, меняя ледяную воду на горячую.

Смывая усталость. Раздражение. И почему-то мысли о ней тоже.

Но в какой-то момент снова вспомнил, как она улыбалась тогда у меня в кабинете.

Широко. С этими дурацкими лучиками возле глаз.

И тут же выкрутил воду почти на лед.

Потому что моё тело отреагировало на её улыбку совершенно неправильно.

А теперь она ещё и в больнице начала позволять себе лишнее.

И нет, я не преувеличивал. За эти недели она действительно была повсюду.

Я заходил в палату проверить пациента — и она уже сидела там.

Разговаривала с детьми. С родителями.

Улыбалась.

И, что раздражало больше всего, кажется, действительно умела с ними ладить.

Не то чтобы я следил.

Нет.

У меня своих дел было по горло.

Просто давно доказано: пациенты, которые хотят лечиться, действительно восстанавливаются лучше.

Только поэтому я вообще обращал внимание.

Но помимо работы с пациентами она, кажется, ещё и бесконечно болтала.

Всегда. Со всеми.

С медсёстрами. С интернами. С санитарками.
Даже с охранником на первом этаже.

Казалось, она вообще никогда не замолкает.

И я совершенно не понимал, когда при этом она успевает работать.

Я шёл по коридору — она снова стояла и болтала со Сьюзи или другими медсёстрами.

— Что, работы нет? — спрашивал я. — Почему вы стоите посреди коридора?

Сьюзи или Марион тут же расходились, извиняясь.

А Сора...

Она тоже поворачивалась в сторону своего кабинета или палат. Но перед этим обязательно успевала улыбнуться и сказать что-нибудь раздражающее.

— Я не умею телепортироваться из кабинета в кабинет. Приходится ходить по коридорам. Туда-сюда.

— Ага. И болтать по дороге, — фыркнул я.

— Не больше, чем вы сейчас, — невозмутимо ответила она. — Или я опять не заметила какую-то табличку? Например: «Разговаривать в коридоре запрещено».

— Очень смешно. Надо такую поставить.

— А разве такой ещё нет? — вдруг подала голос Сьюзи.

Оказывается, уйти она успела не так далеко.

— Просто мы не умеем не только телепортироваться, но ещё и мысли читать.

Они обе посмотрели на меня и засмеялись.

А я стиснул зубы, уже собираясь что-то ответить, но они просто ушли.

Я выругался на корейском, развернулся и направился к себе в кабинет. И только на полпути вспомнил, что вообще-то шёл в администрацию.

Всё из-за неё. Она меня сбила.

Обедала она тоже всегда с кем-то из коллег.

И хоть у меня редко находилось время спокойно поесть, когда я всё-таки заходил в кухню или столовую, она каким-то образом оказывалась там же.

Не рядом со мной. Но достаточно близко, чтобы я её видел.

И слышал.

Она вообще умудрилась сдружиться со всеми.

Такая душа компании.

Весёлая. Общительная. Улыбчивая.

Особенно с доктором Гомбо.

Сколько раз я видел их болтающими возле лифта или в коридорах.

Да, снова в них.

Романы в больнице вообще-то не запрещены.

Учитывая, сколько времени мы проводим друг с другом, если бы это запрещали, жизнь здесь стала бы совсем серой. И практически невозможной.

Это, конечно, не касалось меня.

Мне было некогда. Да и неинтересно.

Но парочек врачей, женатых друг на друге или на медсёстрах, в больнице хватало.

Так что ничего особенного.

Но всё равно...

Всего три недели после начала работы. Быстро они.

Впрочем, мне не было до них никакого дела.

Пусть делают что хотят.

Именно так я и думал следующим утром после истории с Покемонами, когда пошёл за кофе в кухню на этаже.

И угадайте, кого я там встретил.

Ну конечно.

Её и доктора Гомбо.

Они спокойно пили кофе и явно никуда не спешили.

Раздражают.

— Доброе утро, доктор Ким, — поздоровался доктор Гомбо.

Сора тоже кивнула.

— Доброе утро.

Я коротко кивнул в ответ.

Сделал себе кофе. Остался стоять.

Отпил.

Они замолчали. Посмотрели на меня. Я — на них.

— Доктор Ким, — заговорил доктор Гомбо и улыбнулся, — а вы что-нибудь планируете на выходные? Мы тут обсуждаем планы. Сора хотела сходить на выставку. Я думаю составить ей компанию.

Я сделал ещё один глоток.

— У вас дежурство, — спокойно произнёс я.

Понятия не имея, правда это или нет.

Но ему не помешает.

Он будущий врач, в конце концов.

— Разве? — удивился доктор Гомбо. — Мне казалось...

— Да, — перебил его я таким тоном, что спорить дальше он уже не рискнул.

Сора фыркнула и отпила кофе.

— А вы что планируете делать? — спросила она меня.

— Работать, — коротко ответил я.

— Как неожиданно, — тут же сказала она.

И улыбнулась. Не своей раздражающей улыбкой.

Другой. Более игривой.

Да, к сожалению, я уже начал различать её улыбки.

— А я уже представила вас на пляже.

Я хмыкнул.

— За такие фантазии я вообще-то могу подать жалобу в отдел кадров. Домогательства на рабочем месте. Представлять начальство в плавках — это уже перебор.

Я цокнул языком и покачал головой.

Сора тут же вспыхнула. Покраснела.
И поспешно сделала глоток кофе.

Доктор Гомбо кашлянул и уткнулся в кружку.

— Я не это имела в виду, — быстро начала оправдываться Сора. — Больно мне надо вас представлять.

И ещё рукой в мою сторону махнула. Я хмыкнул.

— Правильно. Не стоит. А то ещё буду потом сниться.

— Вот ещё, — буркнула она.

Но всё ещё была красная как помидор. И выглядело это настолько забавно, что я едва не улыбнулся.

Но тут же напомнил себе, кто я. И кто она.

— Разве что в кошмарах, — всё-таки закончила Сора.

Я хмыкнул.

— Вы уверены, что именно в кошмарах?

Она тут же прищурилась.

— А вот за это я уже могу подать жалобу в отдел кадров.

Доктор Гомбо нервно кашлянул, явно не понимая, шутим мы сейчас или уже нет.

— А я бы съездил на море, — поспешил встрять он. — Может, как-нибудь в Довиль?

Сора тут же повернулась к нему и закивала.

— Конец марта. Холодно, — отрезал я и снова посмотрел на них поверх кружки.

— Спасибо за прогноз погоды, — моментально парировала Сора. — А то мы без вас думали, что сейчас август и жара.

Я стиснул зубы.

Доктор Гомбо засмеялся. Но почти сразу подавился этим смехом, когда встретился со мной взглядом. И невинно пробормотал:

— Я люблю северные пляжи...

— Мне вас с этим поздравить? — перебил его я.

Сора фыркнула и отвернулась к нему.

Они замолчали. Явно потому, что я их смущал.

Но уходить я никуда не собирался. Я имел полное право находиться здесь. Так же, как и они.

— Сора, — всё-таки снова заговорил доктор Гомбо.

Он, кажется, был из тех людей, которые не выносят тишину. Сразу начинали искать тему для разговора, будто молчание причиняло им физический дискомфорт.

— Вы говорили, что раньше работали в психологической службе помощи. Почему решили перейти в больницу?

Доктор Гомбо смотрел на неё с искренним интересом.

Я, к сожалению, тоже.

Сора перевела взгляд сначала на него, потом на меня. Сделала глоток кофе.

— Хочу помогать по-настоящему.

Я фыркнул. Не удержался. Она тут же посмотрела на меня.

— Вы подавились? — невинно уточнила она.

— Нет, — спокойно ответил я. — Просто подумал, что фраза настолько банальная, что её уже даже на собеседованиях перестали использовать.

— А мне кажется, достойная цель, — тут же встрял доктор Гомбо. — И хорошие психологи всегда нужны.

— Как и врачи, — процедил я. — Но к вам это пока не относится, доктор Гомбо. И вы вряд ли им станете, если будете проводить рабочее время с кружкой кофе в руках.

— У меня вообще-то перерыв, — пробормотал он.

Но кружку всё равно поставил. Недопитую.

— У врача нет перерыва. Как и у болезней, — отрезал я.

Теперь уже фыркнула Сора. Мы одновременно посмотрели на неё.

— Тоже звучит как фраза из методички, — пробормотала она.

— Из какой ещё методички? — тут же подхватил я.

Она задумчиво постучала пальцем по кружке.

А доктор Гомбо, видимо решив, что опасность миновала, снова потянулся к своему кофе.

Я сразу перевёл взгляд на него.

— Вы всё ещё здесь? Артуру сегодня делают диализ. Вы его уже осмотрели?

Он замер.

— Я как раз собирался...

— Так собирайтесь быстрее.

— Да, доктор Ким.

Он поспешно поставил кружку, обошёл нас и направился к выходу.

Уже у двери доктор Гомбо улыбнулся Соре. Она улыбнулась в ответ. Широко. Ласково.

И в этот момент внутри у меня что-то неприятно дёрнулось.

Какой-то странный зуд под рёбрами.

Я перевёл взгляд и только тогда заметил его кружку на столе.

— А чашку за вас я мыть буду?

Доктор Гомбо тут же обернулся. Но раньше него заговорила Сора:

— Иди спасай жизни. Я помою.

Мы оба уставились на неё.

— Не надо, я сам, — пробормотал Гомбо.

Но она уже мотнула головой, взяла его кружку и подошла к раковине.

Доктор Гомбо виновато улыбнулся и всё-таки сбежал.

А я остался стоять. И молча наблюдать, как она моет его чашку.

И зачем? Делать ей нечего?

Или...

Нет.

Они не могут уже встречаться.

Или могут?

Я нахмурился. Зуд под рёбрами стал только сильнее.

— Так что за методичка? — спросил я.

Кофе я уже допил. Но уходить почему-то не спешил.

Она домыла кружку, поставила её на сушилку и начала медленно вытирать руки полотенцем.

— Ну как какая, — невозмутимо протянула Сора. — Та самая. Которую выдают всем великим начальникам вместе с должностью. Чтобы вы могли ходить по отделению и периодически озарять нас мудростью.

Я прищурился.

— Снова издеваетесь.

— Вы что? — она даже глаза округлила. — Как я могу. Я вообще человек маленький. Почти декоративный.

Я фыркнул и подошёл к раковине. Поставил свою кружку рядом с ней.

— Мне и за вас помыть? — тут же хмыкнула Сора.

— Обойдусь.

Я открыл кран. И тут же выругался сквозь зубы.

Вода оказалась почти кипятком. Сора тихо хмыкнула рядом.

Я раздражённо дёрнул кран в другую сторону.

Ничего. Только вода стала ещё горячее.

— Да что за...

— Вы сейчас либо руку сварите, либо кран сломаете, — совершенно серьёзно заметила она.

— Спасибо за ценное наблюдение.

— Всегда пожалуйста. Я вообще полезный сотрудник.

Она потянулась к крану одновременно со мной.

Наши пальцы столкнулись. Прямо на металлической ручке.

И всё.

Ничего особенного. Просто её пальцы оказались тёплыми. Неожиданно тёплыми. И кожа мягкой.

Сора тут же отдёрнула руку. Снова покраснела.

И резко отвернулась, внезапно ужасно заинтересовавшись полотенцем на стене.

А я почему-то продолжал смотреть на собственные пальцы. Потом медленно сжал их.

Сглотнул.

Мне почти сорок лет. Я что, как школьник реагирую на случайное прикосновение?

Бред полный.

Но почему-то в кухне вдруг стало жарче. Хотя холодную воду я всё-таки смог открыть.

Я молча домыл кружку.

Сора стояла рядом. Слишком рядом.

Я поставил чашку на сушилку, вытер руки, поправил очки и спокойно произнёс:

— Если хотите остаться в моём отделении...

Сора тут же вскинула голову.

— А вы что, хотите меня перевести?

Я не ответил. Продолжил ровным голосом:

— Тогда запомните две вещи. Первое: ведите себя профессионально. Второе: помогайте детям и их семьям так, как вы хотели. И...

— Это уже будет не два, — моментально перебила она.

Я прикрыл глаза. На секунду. Очень медленно вдохнул.

— Что?

— Ну вы сами сказали: первое, второе... А потом явно собирались сказать «в-третьих». Вот я и уточнила.

И невинно захлопала ресницами.

Я стиснул зубы. Терпение заканчивалось. Стремительно.

— Не крутитесь у меня под ногами.

Она тут же поморщилась.

— Где ваши ноги, а где я. Не доросла.

Я покачал головой.

Всё. Хватит с меня.

Развернулся и пошёл к выходу. Но уже у двери остановился.

Обернулся к ней.

Она всё ещё стояла возле раковины и смотрела на меня.

Я медленно поправил очки и уже без тени улыбки произнёс:

— Вот именно. Не доросли.

Я вышел в коридор, и в ту же секунду запищал пейджер.

Номер палаты.

Код.

Я тихо выругался.

И уже собирался сорваться с места, когда услышал за спиной:

— Вы вообще-то не имеете права комментировать мой рост. Это дискриминация. Знаете такое слово?

Я развернулся. Сора уже стояла почти вплотную ко мне и смотрела раздражённо.

Я уже не улыбался.

— Артур ведь ваш пациент? — резко спросил я.

Она нахмурилась.

— Да.

— Он в реанимации. Идите к родителям. Помогите им. А не стойте здесь, выясняя, правильно ли я вас назвал.

Она побледнела. Я шагнул ближе.

— Вы работаете в детской трансплантологии, а не в лагере у моря. Здесь не до нежностей. Если вы к этому не готовы — увольняйтесь сами.

И, не дожидаясь ответа, развернулся и быстрым шагом направился в реанимацию.

Она находилась совсем рядом с нашим отделением.

К сожалению, слишком часто рядом.