Глава 5: Кокос и инквизиция

Маркус вел меня по бесконечным каменным коридорам замка с таким видом, словно конвоировал особо опасную государственную преступницу на эшафот. После нашего бешеного заезда на машине мои колени всё еще немного подрагивали, а в ушах стоял азартный, почти мальчишеский смех Адриана.
— Вы зря это сделали, — внезапно бросил Маркус, не оборачиваясь. Его шаги четко и гулко отдавались от сводов.
— Что именно? Подарила вашему королю минуту радости? — я постаралась догнать его, хотя мои кроссовки безнадежно проигрывали его тяжелым сапогам.
— Вы подарили ему искушение, — Маркус резко остановился у двери моих покоев и развернулся. Его лицо застыло, как гранитная маска. — Сила, которой вы владеете, не принадлежит человеку. Рано или поздно он захочет забрать её себе. А когда поймет, что не может... он уничтожит источник. Помните об этом, «северянка».
Он захлопнул дверь с той стороны, оставив меня одну в холодной тишине.
Тайное под кроватью
Первым делом я бросилась к рюкзаку. Сердце упало: он был сдвинут! Совсем чуть-чуть, на пару сантиметров левее, чем я его оставляла. Старый лис Маркус всё-таки провел обыск.
Я судорожно расстегнула потайной карман. Дневник был на месте, спрятанный в чехле от ноутбука. Видимо, советник покрутил в руках непонятную черную пластину, не нашел, где она открывается, и побоялся сломать «магический артефакт».
Я вытащила дневник и открыла его. Свежие строки, написанные каллиграфическим почерком Адриана, уже проступали на бумаге:

«Она прокатила меня на своем белом демоне. Ветер пел в ушах, и на миг я забыл, что я король, обложенный врагами. Я смотрел на её профиль, на её рыжие волосы, и мне хотелось, чтобы эта дорога никогда не кончалась. Маркус считает её опасной. А я боюсь, что она — единственный человек, который сможет меня разрушить...»

Я захлопнула книгу, чувствуя, как лицо обдает жаром. «Разрушить его»... Адриан не просто заинтересовался машиной. Он почуял угрозу своему спокойствию. О любви не было и речи — это была симпатия, смешанная с настороженностью хищника, встретившего на тропе другое, непонятное ему божество.
Битва за гигиену
В дверь постучали.
— Госпожа Валерия, — раздался строгий голос Берты. — Я принесла воду.
В комнату, кряхтя и обливаясь потом, ввалились двое слуг с огромной деревянной бадьей. Следом потянулась вереница людей с ведрами. Вода была горячей, над бадьей поднимался густой пар, мгновенно превращая мою комнату в филиал турецкой бани.
Когда слуги ушли, Берта с торжественным видом достала из складок платья серый, склизкий брусок.
— Вот, госпожа. Мыло из лучшего козьего жира с добавлением пепла и щелочи. Очищает до костей! Даже грехи смывает, если хорошенько потереть.
Я посмотрела на это «чудо косметологии», которое пахло старой шерстью и костром, и невольно содрогнулась.
— Спасибо, Берта, но у меня есть свое... «северное».
Я достала из рюкзака ярко-розовый флакон геля для душа. Когда я открыла крышку, по комнате поплыл густой, сладкий аромат кокоса и ванили. Берта замерла. Она забавно задвигала носом, втягивая воздух, и её глаза округлились.
— Это... это пахнет как райские сады, о которых говорит священник, — прошептала она, подходя ближе. — Но разве можно мыться духами? Ваша кожа не слезет?
— В моих краях это обычное дело, — улыбнулась я, раздеваясь. — Поможешь мне?
Это было божественно. Теплая вода обволакивала уставшее тело, смывая пыль 2026 года, гарь конюшен и липкий страх. Берта, вооружившись жесткой мочалкой из лыка, терла мне спину с таким усердием, будто пыталась содрать с меня загар.
— Ваша кожа... она светится, — бормотала она, разглядывая пену от геля. — И пахнет как заморские плоды.
— Это просто гигиена, Берта, — я старалась не завыть, когда она задела царапину на плече. — В моем мире люди моются каждый день.
— Каждый день?! — Берта перекрестилась свободной рукой. — Господи помилуй, так же можно всё здоровье вымыть! Вода размягчает дух. Вы, северяне, очень странные люди. Но пахнете приятно, этого не отнять.
Пленница бархата и корсета
Когда я вышла из бадьи, свежая и благоухающая тропиками, начался настоящий кошмар. Берта извлекла платье. Темно-зеленый бархат, расшитый золотыми нитями, выглядел роскошно, но весил как средних размеров бронежилет.
— Сначала корсет, — отрезала экономка, доставая конструкцию из китового уса и грубой ткани.
— Обязательно? — с надеждой спросила я.
— Если хотите, чтобы на ужине вас считали дамой, а не рыночной девкой — обязательно.
Это была пытка. Берта уперлась коленом мне в поясницу, и я почувствовала, как мои внутренние органы начали менять свое местоположение, переезжая куда-то в район горла.
— Дышите, госпожа, дышите! — командовала Берта, затягивая узлы так, словно швартовала корабль во время шторма.
— Я... не... могу... — просипела я, хватаясь за резной столбик кровати.
Берта на мгновение ослабила хватку и заглянула мне в лицо. Её суровый взгляд внезапно смягчился. Она тяжело вздохнула и провела натруженной ладонью по бархату платья.
— Потерпите, Валерия. В этом замке броня нужна не только мужчинам. Ваша броня — это кости кита и шелк. Она не дает сердцу выпрыгнуть из груди, когда на вас смотрит он.
Я понемногу начала привыкать к нехватке воздуха.
— Он действительно так страшен, Берта? — тихо спросила я, потирая затекшие ребра. — Я видела его в деле. Он холодный, да. Но в нем есть... что-то еще.
Берта замялась, оглянулась на дверь и подошла ближе, поправляя мой воротник.
— Он одинок, девочка. Так одинок, что эта пустота внутри него порой вырывается наружу ледяным штормом. Ему сложно найти ту, кто решится заглянуть за его маску. Все видят только корону и эти... разные глаза. Проклятый и благословенный одновременно.
Она печально усмехнулась, качая головой.
— Знатные девицы мечтают о его троне, но трепещут перед его тенью. Ни одна из них не полюбила его искренне. Они ложатся в его постель как на плаху, с зажмуренными глазами и молитвой на устах. А Адриан... он ведь всё чувствует. Его злит этот страх. Когда он выпьет лишнего, пытаясь заглушить эту тишину в душе, его гнев становится неуправляем. Если он видит, что женщина дрожит от отвращения или ужаса под его руками, он перестает быть нежным. Он берет то, что принадлежит ему по праву короля, грубо и властно, просто чтобы доказать самому себе, что он еще жив. Но на утро... на утро он ненавидит себя еще больше, чем их.
Я замерла, слушая её признание. Перед глазами встал образ Адриана — властного, опасного, но глубоко несчастного человека, который привык, что любовь — это лишь форма подчинения.
— Значит, он ищет не просто королеву? — спросила я, глядя в мутное зеркало.
— Он ищет того, кто не отведет взгляд, — шепнула Берта. — Кто не испугается его тьмы. Но берегитесь, Валерия. Он может принять ваше любопытство за вызов. А вызов он привык подавлять силой.
Она отстранилась и снова нацепила свою маску строгой экономки.
— Теперь вы похожи на ту, из-за кого начинаются войны, — удовлетворенно кивнула она, поправляя мой подол. — Маркус искал в вашем рюкзаке яды и ножи, пока вы были в конюшне. Будьте осторожны. Он не нашел оружия, но нашел ваши «чудесные вещи» и теперь уверен, что вы — ведьма.
Я посмотрела на свой рюкзак, сиротливо стоящий в углу. Мой верный спутник теперь казался чужим.
— Спасибо за предупреждение, Берта. И за... правду.
— Ужин начнется через час, — добавила она, уходя. — Постарайтесь не дышать слишком глубоко, а то швы лопнут. И не ешьте много мяса — в корсете оно не поместится.
Остаток времени я провела, тренируясь ходить, не задевая подолом всё вокруг. Я чувствовала себя величественно и... совершенно беззащитно. В этом наряде я не могла бежать. Не могла драться. Слова Берты о «взятии силой» и одиночестве короля эхом отдавались в голове. Я понимала: сегодня вечером я иду не просто на ужин, я иду на встречу с человеком, который может стать как моим спасителем, так и моим самым страшным кошмаром.
Я подошла к окну, глядя на закат, окрасивший долину в кровавые тона.
— Ну что ж, Адриан де Монпелье, — прошептала я, чувствуя, как корсет сдавливает грудь. — Посмотрим, кто кого разрушит сегодня вечером.
Я знала одно: кокосовый шлейф и тяжелый бархат — это моё новое оружие. И я собиралась использовать его на полную катушку.