Глава 4: Правила выживания в 1526-м

Утро наступило не с деликатного вибросигнала смартфона, а с оглушительного, бьющего по перепонкам звона колокола. Звук был тяжелым, медным, он словно ввинчивался в череп. Следом донеслись крики стражи во дворе и заливистый лай собак.
Я подскочила на кровати, сердце колотилось где-то в горле. Рука привычно метнулась к тумбочке, надеясь нащупать прохладный корпус iPhone, но пальцы лишь содрали кожу о холодный, шершавый камень стены.
— Черт... это не сон, — прошептала я, глядя на высокие сводчатые потолки, тонущие в утреннем полумраке.
Холод был первым, что я осознала. В комнате стоял ледяной сквозняк. Чтобы окончательно прийти в себя, я подошла к окну. Стекло было мутным, неровным, с застывшими пузырьками воздуха, искажавшими реальность. Сквозь него я увидела двор: слуги в грубых холщовых рубахах таскали тяжелые ведра, конюхи чистили лошадей, от которых шел густой пар, а в воздухе стоял плотный коктейль из запахов дыма, свежего навоза и жареного мяса. Всё было слишком детализированным, слишком пахучим. Слишком настоящим.
Я открыла рюкзак. Дневник лежал на самом дне. На мгновение мне показалось, что кожаная обложка стала теплее, чем должна быть, но книга «молчала». Я быстро натянула свои серые спортивки и футболку — единственную броню, что у меня была.
В дверь не постучали. Её просто открыли.
Завтрак с «правой рукой»
На пороге стоял мужчина лет сорока — подтянутый, с аккуратно подстриженной бородкой и взглядом, который, кажется, заменял ему пыточный инструмент.
— Доброго утра, госпожа Валерия, — произнес он, совершив едва заметный поклон. Его голос был сухим, как старый пергамент. — Я — Маркус, первый советник Его Величества и командующий гарнизоном. Король ожидает вас в трапезной.
— Очень приятно, Маркус, — я выдавила свою самую безобидную улыбку «милой писательницы». — Надеюсь, я не сильно нарушила ваш распорядок?
— Вы нарушили всё, что только можно было нарушить, — отрезал он, жестом приказывая следовать за ним. — Женщина в мужском исподнем, приехавшая на железной колеснице без лошадей... Если бы не прямой приказ короля, вы бы уже беседовали с инквизицией о происхождении вашего «зверя».
Мы вышли в коридор. Я тут же почувствовала себя экспонатом в кунсткамере. Горничные, прижимавшиеся к стенам с охапками дров, испуганно крестились, завидев мои трико. Один из стражников откровенно сплюнул через плечо.
— Послушайте, Маркус, — шепнула я, догоняя его стремительный шаг. — У нас так ходят все. Это удобно.
— У нас так ходят безумцы или висельники, — не оборачиваясь, бросил он. — Слушайте внимательно, «писательница». Правило первое: не заговаривайте с королем первой. Правило второе: не задавайте вопросов о его глазах. Правило третье: если я велю вам замолчать — вы закрываете рот мгновенно. Иначе я не успею вытащить ваш язык из тисков палача.
Трапезная и новые знакомства
Трапезная встретила нас жаром огромного камина и звоном посуды. Адриан сидел во главе длинного дубового стола. Рядом с ним стоял рослый, широкоплечий парень с добродушным, но растерянным лицом — Ганс, начальник конюшен. Чуть поодаль замерла пожилая женщина в строгом чепце, чьи губы были сжаты в узкую линию — госпожа Берта, экономка.
Адриан поднял на меня взгляд. В утреннем свете его гетерохромия пугала: один глаз карий, глубокий, другой — пронзительно-голубой, словно осколок льда. Он выглядел так, будто не спал всю ночь, изучая чертежи или молясь богам, в которых не верил.
— Присаживайся, Валерия, — он указал на тяжелый стул по правую руку.
Я села, и тут же столкнулась с реальностью XVI века. Передо мной стоял кубок с кислым вином (воды здесь боялись как огня) и деревянная доска с горой жирного мяса и куском черного хлеба. Вилок не было. Только нож.
— Мои люди хотят знать, кто ты. И, честно говоря, я тоже, — Адриан внимательно следил за тем, как я неловко пытаюсь отломить кусок хлеба.
Я вдохнула поглубже и начала свою легенду:
— Я писательница. Я пришла из далеких земель на севере, из края, который скрыт туманами и горами. У нас другие обычаи. Моя машина — это не магия, а плод трудов наших мастеров по металлу. Сложный механизм, который питается... особым маслом.
Как только я произнесла слово «масло», рюкзак у меня на коленях ощутимо дернулся. Дневник нагрелся, словно предупреждая: «Они не знают слова бензин, но они чуют ложь».
— С севера? — Маркус подозрительно прищурился. — Я был в Дании, я знаю фризов и шведов. Никто из них не ездит на гремящих сундуках. И никто не носит одежду, обтягивающую ноги, как вторая кожа. Это бесстыдство.
— Мы очень закрытый народ, — парировала я, впиваясь зубами в хлеб. Он оказался неожиданно вкусным, с привкусом тмина и дыма. — Мы не любим чужаков. Я просто сбилась с пути.
Госпожа Берта наконец не выдержала:
— Ваше Величество! Она сидит за столом в мужском платье! Это оскорбление для замка. Слуги шепчутся, что она — суккуб, присланный погубить вашу душу.
Адриан усмехнулся. В его взгляде читался азарт исследователя, а не страх набожного фанатика.
— Суккуб в серых штанах из чесаной шерсти? Берта, у дьявола вкус получше. Валерия, ты сказала, что ищешь истории о великих правителях. Что ты знаешь обо мне?
Я вспомнила строчки из дневника о его одиночестве, о ножах в спину и о том, что он последний в своем роду.
— Я знаю, что вас боятся, — тихо сказала я, глядя прямо в его разноцветные глаза. — И я вижу, что вы строите стены не только из камня, но и из холода. Король, который правит вопреки страху своего народа — это самая интересная и самая печальная история, которую я когда-либо встречала.
В зале стало гробовой тишиной. Маркус инстинктивно положил руку на эфес меча. Ганс перестал жевать.
— Ты слишком много видишь для простой странницы, Валерия Северская, — нарушил молчание Адриан. Его голос стал тише, но весомее. — Ганс говорит, что твой «железный зверь» в конюшне наконец затих. Он пахнет серой и преисподней, но он не пытается кусаться.
— Ему просто нужно отдохнуть, — я постаралась придать голосу уверенности. — И мне тоже. Но я не смогу написать правдивую историю, если буду заперта. Позвольте мне свободно ходить по замку.
Адриан переглянулся с Маркусом. Тот едва заметно качнул головой «нет».
— Хорошо, — вдруг сказал король. — Ходи. Но Маркус будет твоей тенью. Каждое твоё слово, каждый шаг будут записаны. И еще... Берта!
Экономка вздрогнула.
— Переодень её. Мои солдаты и так на взводе после вчерашнего небесного огня. Если она еще раз пройдет через двор в этих штанах, они начнут молиться прямо на посту, бросив пики.
— И приготовь ей кувшин для умывания, — добавил Адриан, иронично приподняв бровь. — Судя по её лицу, она очень страдает без зеркала.

Я почувствовала, как во мне закипает праведное негодование человека, привыкшего к горячему душу дважды в день. Кувшин? Просто кувшин с ледяной водой?

— И ванну, — вставила я, стараясь, чтобы это прозвучало как условие, а не просьба. — Мне нужна горячая ванна. Каждое утро.

В трапезной повисла такая тишина, что было слышно, как трещит полено в камине. Госпожа Берта поперхнулась воздухом и схватилась за сердце, а Маркус посмотрел на меня так, будто я только что попросила подать мне на завтрак голову его любимого коня.
— Ванну? — Адриан медленно откинулся на спинку стула, в его глазах промелькнуло искреннее недоумение. — Целую бадью воды? Горячей? Валерия, ты понимаешь, что для этого нужно пригнать четырех слуг, которые будут таскать дрова и воду два часа?
— Понимаю, — твердо ответила я. — В моих землях верят, что грязное тело рождает грязные мысли. А я хочу, чтобы моя книга о вас была... чистой. И пахла розами, а не конюшней Ганса.
— Розами? — Ганс обиженно шмыгнул носом. — Мои лошади пахнут честным трудом и овсом, госпожа!
— Вы слишком много на себя берете, чужестранка! — подала голос Берта, и её чепец задрожал от возмущения. — Вода размягчает плоть и открывает поры для демонов и болезней. Даже Его Величество принимает полную ванну лишь по большим праздникам и перед военными походами! А вы требуете этого каждое утро? Это... это расточительство! Это грех!
— Ну, значит, я очень грешная писательница, — я скрестила руки на груди, не отводя взгляда от короля. — К тому же, я проделала долгий путь. Неужели гостеприимство Монтерии заканчивается на куске черствого хлеба и тазе холодной воды?
Адриан молчал, переводя взгляд с возмущенной экономки на мою решительную физиономию. В уголках его губ заиграла едва заметная тень улыбки. Кажется, его забавляло, что кто-то смеет торговаться с ним из-за кипятка.
— Значит, «грязное тело рождает грязные мысли»? — повторил он, смакуя фразу. — Маркус, ты слышал? Нам всем, оказывается, стоит поучиться у северян.
— Ваше Величество, это неслыханно... — начал было советник, но Адриан поднял руку, прерывая его.
— Пусть будет так. Берта, выдели ей бадью. И дрова. Я хочу посмотреть, станет ли её история от этого лучше. Но учти, Валерия, если через неделю ты не представишь мне хотя бы первую главу, наполненную «чистыми мыслями», твои купания закончатся. И ты перейдешь на общее умывание в замковом рву. Вместе с гусями.
— Договорились, — кивнула я, стараясь скрыть триумф. — Только чур, гуси первыми не нападают.
Адриан коротко рассмеялся — на этот раз по-настоящему, открыто.
— Иди уже. Пока я не передумал и не заставил тебя саму таскать ведра. Маркус, проследи, чтобы наша гостья не утонула в своей роскоши.
Маркус подошел ко мне вплотную и прошептал на ухо, когда мы выходили:
— Не обольщайтесь, госпожа Валерия. Каждое ведро горячей воды, которое вам принесут, будет стоить вам капли доверия короля. В этом замке ничего не дается даром. И если ваш «механизм» не запоет по его приказу — я лично прослежу, чтобы эти странные штаны стали вашим саваном.
Я посмотрела на него и поняла: игра началась. Дневник в рюкзаке снова стал холодным как лед, подтверждая — первое испытание пройдено, но впереди была ночь в замке, где каждый шепот и даже пар от ванны могли стать смертным приговором.

Маркус проводил меня обратно в покои, всю дорогу храня демонстративное молчание. Стоило двери захлопнуться, как я рухнула на кровать. Ноги дрожали. Нужно было срочно придумать, как объяснить устройство двигателя внутреннего сгорания людям, которые считают, что гром — это гнев божий.
Прошло не больше сорока минут. Я как раз успела вытащить из рюкзака запасные носки и спрятать дневник под подушку, когда дверь снова распахнулась. Без стука. Естественно.
На пороге снова стоял Маркус, на этот раз в кожаном доспехе.
— Идемте, госпожа. Его Величество не желает ждать, пока ваши мысли станут «чистыми». Он уже в конюшне. Желает слышать голос вашего зверя.
— Мы же только что завтракали! — возмутилась я, подхватывая рюкзак (оставлять его в комнате было самоубийством).
— Короли не ждут, Валерия. Короли приказывают.

В конюшне: Техника против магии

В конюшне пахло сеном, лошадьми и... родным 95-м бензином. Мой кроссовер смотрелся здесь как космический корабль, припарковавшийся в сарае. Вокруг машины, на безопасном расстоянии, столпились стражники и конюхи. Адриан стоял ближе всех, скрестив руки на груди и внимательно изучая матовый блеск фар.
— Рассказывай, — бросил он, не оборачиваясь. — Ганс говорит, что когда ты приехала, эта штука рычала как стая волков, а из глаз её лился свет, способный ослепить грешника. Где у неё спрятано сердце?
Я подошла к машине, чувствуя на себе десятки подозрительных взглядов.
— Это не магия, Ваше Величество. Здесь нет сердца, есть... двигатель.
Я открыла капот. Толпа дружно ахнула и отшатнулась, а Маркус даже наполовину вытащил меч из ножен.
— Спокойно, — я подняла руки. — Это просто металл. Внутри него сгорает то самое «масло», о котором я говорила. Происходит маленький взрыв, который толкает колеса.
— Взрыв? — Адриан подошел ближе, заглядывая в хитросплетение трубок и проводов. Его глаза сузились. — Ты возишь в этой коробке прирученную бурю? Или это адское пламя, запертое в железо?
— Можно сказать и так, — я решила немного подыграть его суровости. — Но буря слушается только меня. Хотите послушать?
Я достала ключи. По конюшне пронесся шепот: «Ключи от Бездны!». Я нажала кнопку разблокировки. Машина весело пикнула «пип-пип» и мигнула поворотниками.
Двое стражников упали на колени и начали истово креститься. Ганс спрятался за стог сена.
— Она... она разговаривает? — тихо спросил Адриан. В его голосе не было страха, только пугающее, острое любопытство.
— Она здоровается, — улыбнулась я. — Садитесь внутрь, я покажу.
Адриан заколебался лишь на секунду. Маркус схватил его за локоть:
— Сир, это может быть ловушка!
— Если бы она хотела моей смерти, Маркус, она бы раздавила нас еще вчера у ворот, — отрезал король и, пригнувшись, сел на пассажирское сиденье.
Я устроилась за рулем. В салоне Адриан выглядел совершенно неуместно со своим мечом и в бархатном колете. Он потрогал кожаную обивку, нажал пальцем на мягкую панель.
— Кожа какого зверя пошла на это? — спросил он, и в его голосе проскользнула холодная сталь. Если я скажу «пластик», он решит, что я над ним издеваюсь.
— Это... кожа северных коров, специально выделанная, — соврала я, а дневник в рюкзаке за моей спиной снова ощутимо потеплел.
Я нажала кнопку пуска. Двигатель отозвался мягким, уверенным урчанием. Адриан вздрогнул, его рука мгновенно легла на кинжал, но он не выскочил из машины.
— Она рычит, но не кусается, — заметила я, включая кондиционер. Из дефлекторов подул прохладный воздух. — Чувствуете? Ветер из моих земель.
Король поднес руку к решетке, откуда дул холод. Его лицо оставалось бесстрастным, но я видела, как расширились его зрачки.
— Ты повелеваешь даже ветром, писательница, — произнес он, поворачивая голову ко мне. Расстояние между нами было всего сантиметров тридцать. Его голубой глаз казался прозрачным, как лед. — Скажи мне правду: ты пришла, чтобы спасти это королевство или чтобы разрушить его до основания этим холодным дыханием?
— Я пришла, чтобы написать о нем историю, Адриан, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — А история всегда зависит от того, как правитель встретит гостью: мечом или пониманием.
Он долго смотрел на меня, игнорируя шум за окном, где Маркус уже вовсю разгонял любопытных слуг пинками.
— Ты дерзкая, — наконец сказал он, и в этом не было комплимента. — В моем мире за такую дерзость отсекают голову. Но твой «зверь»... он мне нравится. Он честнее моих советников. Он рычит, когда недоволен, и молчит, когда ему нечего сказать.
Он вышел из машины, снова превращаясь в того самого холодного и жестокого короля, которого боялись все вокруг.

Адриан вышел из конюшни, резким жестом приказав Гансу запереть ворота. Он уже собирался уходить в сторону главного донжона, его тяжелый плащ развевался на холодном ветру, а Маркус уже пристроился за его плечом, готовый обсуждать военные дела.
— Ваше Величество! — звонко окликнула я его, стоя у открытой двери машины.
Король замер и медленно обернулся. Его лицо снова стало непроницаемой маской, а в глазах читалось легкое раздражение от того, что его посмели остановить. Маркус тут же схватился за эфес меча, бросив на меня предупреждающий взгляд.
— Что еще, странница? — сухо спросил Адриан. — Тебе мало бадьи с горячей водой?
— Рычание и пар — это лишь малая часть того, что может этот «зверь», — я кивнула на машину, блестевшую на солнце. — Хотите почувствовать, как он бегает? Настоящую скорость, а не ту, что дают ваши лошади. Позвольте мне прокатить вас.
В толпе стражников, стоявших неподалеку, пробежал гул. Маркус, услышав это, изменился в лице. Он вышел вперед, преграждая мне путь, и начал неистово махать головой, глядя на короля. Его губы беззвучно шевелились, выговаривая: «Нет! Ни в коем случае!». Он даже сделал выразительный жест рукой по горлу, намекая, что если с королем что-то случится, моей голове не поздоровится.
Адриан перевел взгляд с перепуганного советника на меня. В его разноцветных глазах вспыхнул опасный огонек. Кажется, паника Маркуса подействовала на него как вызов. Он ненавидел чувствовать себя опекаемым ребенком.
— Маркус выглядит так, будто увидел вестника чумы, — холодно заметил Адриан, и в его голосе проскользнула ирония. — А я не люблю, когда мои люди так сильно дрожат за мою шкуру. Это заставляет меня чувствовать себя слабым.
Он сделал два шага в мою сторону, отстраняя Маркуса рукой.
— Вези, писательница. Покажи мне, на что способна твоя северная магия. Но помни: если эта штука решит взбеситься или ты вздумаешь увезти меня в свои туманные земли против воли — мой кинжал окажется в твоем горле быстрее, чем ты нажмешь на свои рычаги.
Я сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок, но открыла перед ним пассажирскую дверь.
— Справедливо. Садитесь. Будет... необычно.
Король сел, стараясь не задеть мечом порог. В салоне он смотрелся совершенно невероятно — средневековый монарх в окружении кнопок и дисплеев. Я прыгнула за руль и завела мотор.
Снаружи раздался коллективный вопль ужаса: стражники бросились врассыпную, когда «железный сундук» внезапно ожил, мигнул огнями и плавно тронулся с места. Маркус бежал за нами первые десять метров, что-то отчаянно крича и размахивая кулаками, но я нажала на газ.
Мы сделали круг по внутреннему двору. Когда машина ускорилась, и нас слегка вдавило в кресла, Адриан издал странный звук — что-то среднее между резким вдохом и коротким, сухим смешком. Он вцепился в ручку двери так, что костяшки его пальцев побелели, но взгляд его был прикован к мелькающим мимо стенам замка.
— Клянусь всеми святыми, — прошептал он, когда я резко затормозила у входа в главный зал. — Она действительно летит, не касаясь земли лапами. Скорость дьявола, а тишина — как в соборе.
Он вышел из машины, снова превращаясь в того самого холодного и жесткого короля, которого боялись все вокруг. Подоспевший Маркус, задыхаясь от бега, встал рядом, готовый в любой момент арестовать меня.
— Хватит на сегодня, — бросил Адриан советнику, не глядя на него. — Заприте конюшню. К этой повозке никто не должен приближаться под страхом смерти. А ты, Валерия... иди мыться. И помни: пар от твоей ванны не скроет тебя от моих глаз. Я всё еще не решил, кто ты — дар небес или проклятие, которое я сам впустил в свой дом.
Я смотрела ему в спину, понимая, что машина стала моей единственной гарантией жизни. Но надолго ли хватит бензина и терпения короля, который привык получать всё, что захочет? Пора было идти к Берте — горячая вода сейчас была мне нужна не меньше, чем самозащита.