Глава 3: Листы судьбы

Комната в западной башне оказалась... характерной. Если под «близостью к небесам» Адриан имел в виду ледяной сквозняк, гуляющий под потолком, и слой пыли толщиной с палец, то он не соврал.
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что с потолка посыпалась штукатурка, а тяжелый засов снаружи возвестил о моем новом статусе — официально почетной узницы средневековья.

Я с облегчением опустила на колени свой кожаный портфель. Я сжимала его так крепко всё это время — и пока меня тащили через залы, и пока вели по этим бесконечным лестницам, — что костяшки пальцев побелели. Это был мой единственный якорь в этом безумии.
Я уселась на кровать, которая скрипнула так жалобно, будто умоляла пристрелить её, чтобы не мучилась. Итак, подведем итоги. Я в прошлом. Настоящем, немытом, пахнущем факельным нагаром прошлом. Никакого Wi-Fi, никакого капучино на миндальном молоке, зато в избытке суровых мужчин, считающих, что женщина — это что-то среднее между ценным трофеем и досадной помехой в хозяйстве.

«Действуй аккуратно», — нашептывал здравый смысл. «Главное — не ляпнуть ничего про электричество или права человека, а то костер — это, конечно, ярко, но слишком уж радикальный способ согреться. Нужно стать тише воды, ниже травы. Изучить этот мир, прежде чем он решит изучить мои внутренности на анатомическом столе инквизиции... Хотя, кого я обманываю? Я ведь уже столько всего ляпнула этому королю, что местный палач, наверное, уже вострит свой пыточный инвентарь».

Адриан де Монпелье. В моем времени это имя было лишь сухой строчкой в реестре владельцев замка. Я знала только, как его зовут, где он жил и странный исторический факт: у короля были глаза разного цвета. Гетерохромия — в 26 году это фишка моделей, а здесь, судя по шепоту стражи, — печать дьявола.
В жизни он оказался куда более пугающим. Красив, как бог, и опасен, как оголенный провод. Его взгляд — один глаз холодный, как лед, другой — темный, как бездна — не приглашение на свидание, а приговор без права обжалования.
Я открыла замок портфеля и извлекла оттуда тяжелый фолиант в потемневшем кожаном переплете. Тот самый дневник, который я с таким трудом выкупила на закрытом аукционе. Я не успела изучить его дома — он казался просто набором зашифрованных стихов. Но теперь, в этой башне, дневник будто ожила в моих руках.

Листы из прошлого
Я открыла первую страницу. Почерк был резким, буквы цеплялись друг за друга, словно в попытке удержаться над пропастью. Это был голос Адриана — человека, о чьей судьбе я не знала ровным счетом ничего, кроме официального титула.

О детстве и бремени:
Корона — не венец, а ржавый обруч,
Врезается в виски до черноты.
Я с малых лет усвоил этот почерк:
Удары плетью — вместо доброты.
Отец мой трон купил ценою крика,
В ладонях сжал багровую росу.
И в блеске золоченого блика
Я груз проклятий на плечах несу.

Свежая запись
Пролистав дневник до самого конца, я ахнула. На последней странице, прямо на моих глазах, начали проступать новые строчки. Чернила были влажными и пахли гарью. Видимо, эта вещь была магически привязана к королю, и сейчас она транслировала его самые сокровенные мысли.

Исповедь Адриана де Монпелье:
Я, Адриан, пишу в тени знамен,
Где тишина — мой преданный вассал.
Брат оставил трон из похорон,
И ненависть в фундамент записал.
В моих глазах — клеймо и мрак ночной,
Народ в них видит сатанинский след.
А я в их взглядах вижу нож стальной,
Что ждет в тени, чтоб выключить мой свет.
Я одинок в чертогах из камней,
Где каждый вздох оплачен чьей-то кровью.
И нет во тьме ни преданных друзей,
Ни права на тепло под изголовьем.

Я закрыла дневник и прижала его к груди.
Сердце предательски екнуло. Кажется, мой план «быть тихой и незаметной» только что столкнулся с огромной проблемой. Я знала об этом короле только его имя, а теперь... я видела его израненную душу. Мне стало его по-настоящему жаль. А в этом времени жалость, судя по всему, убивала быстрее, чем чума.

Я нервно сглотнула и снова открыла дневник на той же странице. Мне показалось, или под моими пальцами бумага стала чуть теплее? Я смотрела на пустые строки внизу, и вдруг, словно невидимое перо начало царапать пергамент, проступили новые слова.

Свежие чернила блеснули в тусклом свете факела, закрепленного у двери.
Новая запись:
Сегодня туман принес к моим ногам
Рыжее пламя в мужском платье.
Она не склонилась к моим стопам,
Не испугалась вечного проклятья.
Она сказала: «Ваши глаза — это красиво»,
Без дрожи в голосе, без тени лжи.
Я ждал удара, ждал корысти криво,
А встретил свет в подвале из межи.
Я не пойму: ты ангел иль виденье?
Иль дьявол вновь расставил свой капкан?
Но в этот миг, сквозь мрак и отчужденье,
Я человеком стал... а не тиран.
Я резко захлопнула книгу, чувствуя, как щеки начинают пылать.

— Ох, Адриан де Монпелье... — прошептала я в пустоту пыльной комнаты. — Если бы ты знал, что это «рыжее пламя» сейчас сидит в твоей башне и просто мечтает о горячем душе и антибиотиках.
Ситуация становилась всё более запутанной. Я приехала сюда за историей, а, кажется, попала в чей-то личный ад, где мне отвели роль то ли спасительницы, то ли последней капли. Жалость — опасное чувство, но читать его мысли в реальном времени было сродни подглядыванию в замочную скважину чужой души.
Теперь я знала: за дверью не просто амбалы с алебардами, а человек, который впервые за четверть века перестал чувствовать себя монстром. И это пугало меня гораздо сильнее, чем перспектива инквизиции.

Я поняла две вещи. Во-первых, я действительно в 1526 году. Во-вторых, этот дневник — не просто книга, а мистическая связь. И я ни за что, ни при каких обстоятельствах не должна показывать его Адриану. Если он узнает, что у меня в руках дневник, который знает его будущее и записывает его тайные мысли, он решит, что я самая опасная ведьма на свете.
Я быстро спрятала дневник на самое дно рюкзака, прикрыв его ноутбуком и спортивками.
В тишине башни я услышала тихий шорох за дверью. Я подошла и приникла к щели. В коридоре мелькнула высокая тень и отблеск факела. Адриан. Он стоял там, за дверью, не решаясь войти. Мой «монстр» с карим и голубым глазами охранял свою новую загадку.
Я легла на кровать, прижимая к себе подушку .
— Пятьсот лет назад... — прошептала я в темноту. — Ладно, Валерия Северская. Ты хотела написать бестселлер. Кажется, ты в него попала.
Тяжелый сон накрыл меня прежде, чем я успела придумать план на завтра.

От лица Адриана де Монпелье
Холод каменных стен пробирался под камзол, но я не двигался. Я стоял у тяжелой дубовой двери, за которой затихли шаги этой странной женщины. Мои пальцы коснулись грубой поверхности дерева. Там, внутри, скрывалось то, что перевернуло мой день — и, возможно, всю мою жизнь — всего за несколько часов.
Рыжее пламя в мужском платье. Откуда она взялась? Она смотрела на меня так, как не смел смотреть ни один дворянин в этом королевстве. В её глазах не было того липкого, холодного страха, к которому я привык. Не было молитвенного шепота, призывающего защитить от «дьявольского отродья».
«Красиво», — сказала она.
Эти слова до сих пор звенели у меня в ушах, как святотатство или как высшее благословение. Мой взгляд, который заставлял взрослых мужчин креститься и отводить глаза, ей показался «красивым». Кто она такая? Сумасшедшая? Или она видит то, что я сам давно похоронил под грудой долга, крови и ненависти?
Я чувствовал необъяснимую тягу войти туда, сорвать засовы и потребовать, чтобы она повторила это еще раз. Но я медлил. Я боялся, что если снова увижу её взгляд, то окончательно потеряю ту броню, которую ковал годами.
Она — загадка, которую мне нужно разгадать, прежде чем мои враги сделают из неё оружие против меня. Но почему-то сейчас, в этой ночной тишине башни, мне меньше всего хотелось думать о заговорах. Я просто слушал её ровное дыхание за дверью и впервые за двадцать пять лет чувствовал, что не один.
Завтра я заставлю её говорить. Но сегодня я позволю себе эту слабость — просто стоять здесь, в тени, и охранять женщину, которая впервые увидела во мне человека, а не чудовище с глазами разного цвета.
Я развернулся и медленно пошел прочь, скрывая лицо в тени плаща, но образ рыжих волос и бесстрашных глаз преследовал меня до самых покоев.