Глава 23

Одинокая, сводящая когда-то с ума боль, полная отвращения и презрение, но уже не к самой себе, а к этому человеку, глушила все остальные чувства, топя в непроглядной тьме. Меня подавили настолько, что моё тело не чувствовало ничего: ни касаний, ни ударов, ни порезов. Я просто была... Существовала...

Меня ломали снова и снова, чтобы наконец довести это дело до конца - сделать бездушной оболочкой, способной принять всё...

И в этой непроглядной тьме однообразия, наполненной умиротворенной пустотой, сравнимой со смертью, чей-то чертовски обеспокоенный голос режет слух, вырывая меня из пелены покоя в ужасающую реальность:

— Ты как?

Мои веки неприятно подрагивают от внезапного раздражителя и медленно открываются навстречу. Меня встречает яркая белая пелена, что постепенно размывается, показывая мне чей-то силуэт. Усталость накатывала в геометрической прогрессии, и я была не в состоянии разобрать, кто был передо мной...

Всё моё тело ломило от ужасающей режущей боли, которую мой мозг изрядно игнорировал. Я не могла ни пошевелиться, ни вспомнить, что произошло. Мозг словно отключился... Где я? Как я очутилась здесь? Секунду назад я была на балконе в банкетном зале, а теперь я неизвестно, где. Чувствую только холодный бетонный пол подо мной да какой-то прохладный воздух, вольно гуляющий по моей голой коже.

— ...тан... крой... - ещё один приглушённый голос, но уже несколько дальше первого.

Кто эти люди? Почему они здесь? Что им нужно от меня? Да и что вообще случилось?

Меня всю трясло то ли от холода, то ли от той неизвестности и пустоты в моей памяти. Я всё ещё плохо видела, да и слышала с трудом, от чего остальные чувства обострились до предела. Вздрогнула, когда мои плечи легла почти невесомая ткань.

— Малышка, ты вся дрожишь...

Малышка? Неужели... Это Миль?

Это правда Михаэль? Он правда здесь? От его присутствия чувство облегчения приятной волной отдаётся во всём теле. Будь моё тело в состоянии, у меня бы даже, возможно, потекли слёзы...

Где-то позади слышались истошные страдальческие стоны и смачные звуки ударов, которые с каждым разом становились всё чётче. Кто-то кого-то избивал. Это заставило меня поежиться.

Постепенно мой слух вернулся в норму, зрение медленнее, но то же возвращалось к исходному, обнажая передо мной холодное голое помещение, отдалённо напоминающий подвал. Съёжилась от возникшей картины и завернулась получше в простыню, что на меня накинули, не столь от своей наготы, сколь от холода, в надежде, что эта тонкая ткань хоть немного согреет...

— Ми...ль... - у меня не получилось удивиться, и это прозвучало слишком безразлично, когда я смогла разглядеть его лицо.

Испуганные уставшие глаза друга пробежались по моему лицу, а дрожащие от переживаний руки помогали аккуратно придерживать ткань, с чем я не справлялась. Плевать... На его лице мимолетно пробежало облегчение... Он переживал...

Но при этом не испытывал ни капли смущения от того, что видел девушку обнажённой...

Медленно кручу головой, осматривая пространство вокруг. Бетонные стены, пол, старые батареи пугали и заставляли задаться вопросом, есть ли подобные помещения вообще в Лос-Анджелесе... Скорее, похоже на какой-нибудь подвал самого криминального района в каком-нибудь жутком городке, где за кошелёк с монеткой глотку перережут...

Где мы? Что происходит?

— Угх, - чей-то болезненный стон заставляет меня обернуться. Медленно и плавно. Без лишней боли...

Там был...

— Ал...ек...

...избивающий... кого-то... мне было видно ничего, кроме спины Ньюмана.

— Алекс, хватит, ты убьёшь его, - рычит Винсент, стоящий у самой двери комнаты, - С остальным разберутся мои люди. Отвезите Наоми в больницу, - он подходит к парню и чуть ли не за шиворот откидывает племянника от едва живого тела.

Чего?

Из-за этих слов оглядываю себя и... мне не стоило этого делать. Я была голой, вся в бардовых синяках. На руках, где когда-то были порезы, кожа срезана, словно кто-то так сильно хотел избавиться от моих следов, а кровь застыла струйками, как и стекала. На запястьях остались круглые следы, будто от наручников либо веревки. Красные пятна на бедрах и икрах словно змеи обвили конечности. И по всему телу была застывшая кровь из различных порезов.

Пугала моя неспособность вспомнить, что же здесь случилось? Что со мной случилось...

Это было ни к чему. Я знала, кто сотворил такое со мной, кто способен на подобное...

Посмотрела на Алека, который медленно поднимался на ноги, оттряхивая руки от крови. Он добил его. Маркус еле дышал, лёжа в луже из собственной крови позади...

— Пусть забирают его после того, как мы уйдём отсюда, - приказывает Ньюман, остановившись возле Вина.

Мужчина покорно кивает и выходит за железную дверь, раздать приказы своим ребятам, так и не взглянув на меня. Правая рука Николаса, да? Чем же ты занимаешься, Вин, что в твоём подчинении такие люди...

И что это за бункер такой?

У меня столько вопросов, которые я не в силах задать. Однако одно встало на свои места. Маркус... Он похитил меня... изнасиловал... и изуродовал... ебанутый... урод... Чтоб сгорел ты в Аду самым болезненным способом...

— Ангел мой, - я вздрагиваю от столь ласкового обращения, брюнет присаживается передо мной на корточки, рядом с Милем, - Тебе нужно в больницу.

***

— Она не проронила ни слова с тех пор, как мы ее нашли.

Верно... Я ни с кем не разговаривала... у меня не было на это сил морально... я не хотела... чувствовала себя жалкой... беспомощной... да и вообще сломанной...

Я ничего не помнила о тех днях, что провела взаперти в подвале без света и еды... врачи сказали, что всё это вероятнее всего из-за наркотиков, которые Маркус ввёл мне внутривенно... Знаю всё, что произошло со мной, только по рассказам Алека и Вина, что хотели заболтать меня, по анализам и от беседы со следователем... с моего разрешения (кивка) Ньюман рассказал следователю о всех прегрешениях Маркуса, которые я знаю. Этого было достаточно, чтобы посадить человека пожизненно, без возможности вызволения за оплату... на самом деле об этом позаботился уже Винсент...

Мне стало легче дышать от осознания своей свободы с того момента, но какую цену мне за это пришлось заплатить...

Проведя в больнице неделю, я восстановилась настолько, что могла уже медленно передвигаться, брать какие-то предметы в руки и самое главное - дышать. Мне было тяжело это время - постоянно задыхалась из-за действия парализующего наркотика, что медленно утекал из моих вен, из-за панических атак и кошмаров, что одолевали меня столь внезапно.

Отрывками, но ко мне возвращались воспоминания тех событий... ужасная боль, от которой я теряла сознание... наркотик, заставляющий подчиняться... насилие, уродующее мое тело... жуткий смех, заставляющий дрожать...

Слёзы текли постоянно, другие то и дело, что успевали их утирать. Я же совершенно их не чувствовала. Не было никаких внутренних изменений для слёз или боли. Казалось, это были слёзы моей убитой души... она испытывала всё ещё те эмоции, я же была пустым сосудом...

Самым ужасным в больнице было не само лечение или постоянные визиты следователей с их уточняющими вопросами, а взгляды... полный жалости... от всех тех людей, что видели и знали меня... врачи, медсестры, полицейские... Они убивали все остатки души...

Ещё через неделю, когда мой организм был чист от наркотиков, а я могла ходить без надзора, дышать без внезапных кислородных застоев, и моё тело восстановило свою функциональность, меня наконец выписали. Все порезы на теле уже покрылись коркой, которая отпала, оставив лишь розовенькие полосочки. Такие не спрячешь под повязками... разве что я в мумию заделаюсь... Синяки всё ещё темного оттенка, но под одеждой их не сильно-то и видно...

Вновь вернулась к тому, с чего начала...

Всё это время меня навещали Фенриры, Лайла, Винсент и Джордан. Когда приходили одни, уходили другие. Не оставляли меня без присмотра вообще, не говоря уже о том, что Ньюман ночевал там, в кресле напротив моей койки... Не знаю, зачем ему это нужно, поскольку всё уже случилось... Опасности уже сто процентов не будет... Они все пытались развеселить меня и поднять хоть немного настроения, за что я была им благодарна, но... я не могла не улыбнуться, не засмеяться... меня настигла безэмоциональность во всей своей красе...

***

— Знаешь, всё то время, пока тебя искали, - начал Ньюман, когда машина тронулась, - У меня не было ломки, думаю, раз мы связаны, то у тебя ее тоже не было, хотя ты не знаешь этого...

Да, не было. Я заметила, что могла спокойно касаться врачей, и мне не было горячо. Не было никаких обссесий или плохих мыслей... Да у меня вообще не было никаких мыслей... Я чувствовала... да и сейчас чувствую себя овощем, не способным на проявление даже простой вежливости...

Я рада... что у него не было ломки. Это значит, он здоров. А раз мы связаны... были... то и я тоже здорова. По крайней мере, пока лежала в больнице, не ощущала именно ломки по нему...

Время пришло... три недели истекли...

В доме Гарсиа собрались все Фенриры. И стоило нам зайти в дом, как они разразились криком и поздравлениями меня с выпиской. Хоть я не понимала, чему радоваться, всё моё тело было в синяках и ссадинах, хорошо, что он лицо не тронул... псих...

Это наш последний вечер... только поэтому я киваю на их праздничное настроение... пока Алек увлеченно рассказывал что-то в машине, отвлекая меня от реальности, я уже успела заказать билет на самолёт до Японии. Было странно, что его внимательность анализатора внезапно отключилась, позволив мне сделать это незаметно.

Сегодня тридцатое августа... я пролежала в больнице две недели... и мне пора возвращаться... больше меня ничего не держит здесь...

От этих мыслей щемит сердце, а к глазам подступают слёзы, которые я быстро смаргиваю, чтобы никто не заметил. Видимо, что-то да могу ощущать...

Я провожу последний вечер в кругу своей семьи. Мы смотрим фильм, разместившись в гостиной, запивая его пивом и поедая различные снэки, шутя и комментируя какие-то моменты из фильма. Естественно, последние два делают парни.

В какой-то момент, когда все были сильно увлечены страшилкой, которую выбрали Кей и Ади, чтобы посмеяться над реакцией ребят, но в итоге пугались больше всех, я толкаю Миля в ребра, привлекая внимание блондина, и прекрасные сапфировые глаза устремляются на меня с немым вопросом. Я всё ещё не могла, точнее не хотела, говорить, поэтому взяла телефон и, открыв приложение, показала ему билеты на завтрашний рейс на самолёт. И пока парень не успел ляпнуть что-то лишнее, а он хотел, приложила указательный палец к губам, после чего начинаю быстро печатать текст в заметках.

"Знаю, это неожиданно, но завтра я вернусь в Японию. Ты сможешь отвезти меня завтра утром в аэропорт? Не хочу, чтобы кто-то знал..."

Будто бы под гипнозом, парень кивает, даже не понимая, на что соглашается, но буквально уже через секунду мои любимые сапфировые глаза загораются осознанностью и грустью, и парень прижимает меня к себе так сильно, как мог.... Прощается...

Миль... мне тоже тяжело...

— Люблю тебя.

И я тебя...

***

Ближе к полуночи, когда Фенриры уже разбрелись по своим домам, ко мне заходит Лайла, чтобы проверить моё состояние. Мы сильно сблизились за всё то время, что находилась в больнице. Ей я тоже сообщаю о своём отъезде и получаю лишь снисходительную улыбку и историю, ради которой я изначально приехала сюда, ради чего я так рисковала - получение ответов.

Блондинка рассказывает, как она впервые встретила моего отца на пляже курорта, как между ними начался роман, который не должен был продолжиться дольше положенного отпуска, но что-то пошло не так. Они влюбились в друг друга, но поняли это, только потеряв. Их встреча спустя пару месяцев в Токио было самой судьбой, призналась Лайла. Она даже созналась в том, что если бы смогла, то никогда бы не бросила нас с папой, не стала бы рушить нашу семью и вести себя так... Замешанные во всём этом конфликте Бабушка и Дедушка - родители Лайлы, живущие в Канаде. Они были категорически против папы и пытались расстроить свадьбу, пытались ухудшить их жизнь, пытались свести их обоих с другими людьми, но все попытки оказались тщетными... Поэтому они подкупили Эдгара, влюбленного в женщину мужчину, чтобы он ее изнасиловал. Сказали ему, что после этого она станет полностью его. В ту ночь, "как удачно", она забеременела Майли и, не желая позорить и отягощать чужим ребёнком жизнь папы и тянуть нас на дно с ней же, она ушла к богатому человеку...

— Я никогда не скажу ему, как много плакала тогда...

Я всё ещё не понимала её действий, мыслей, но прекрасно знала, все люди разные и способы решения одной и той же проблемы они видят по-разному, так что нет смысла ругать ее. К тому же сейчас... когда уже всё давно в прошлом...

***

Ранним утром серебристый Лексус уже припаркован под моим окном, ожидая лишь моей жалкой тушки на своих сиденьях.

Ночью я так и не смогла уснуть, что было странно... после случившегося мой сон пришёл в норму. Кошмары отступили, что свидетельствовало о моей новоиспеченной свободе... Но сегодня... было неуютно... словно я была не на своём месте....

Словно чувствуя моё ментальное состояние, глубокой ночью мне написал Ньюман:

Алек: "Ты такая храбрая..."

Наоми: "Мне просто всё время казалось, что ты стоишь рядом, у меня за спиной".

Он назойливо звал меня к себе, просил разрешения приехать за мной, потому как знал, что мне неуютно, но я отказалась, после чего он начал меня игнорировать. Ребёнок. Раз "болезни" больше нет, значит и смысла быть вместе тоже... делать самой себе больно, как нелепо, должно быть...

Ночью от нечего делать пишу письма. Каждому по одному. Каждому...

Как только все вещи погружены в машину, поднимаюсь к Нейту, который без каких-либо подозрений спал на своей кровати, впервые за эти несколько недель. Он приходил ко мне с жуткими синяками под глазами, чертовски уставшим, и красными от слёз очами. Наконец, брат смог заснуть... Кладу его письмо на прикроватную тумбочку, рядом с его телефоном, чтобы точно не пропустил и, поцеловав в лоб, спускаюсь вниз.

"Я не мастер такого... И после случившегося не могу проявить ни капли чувств. Знаешь, я ненавидела тебя и презирала. Искренне считала, что ты очередной мудак в моей жизни, который попользовался и бросил, предал и обменял на другую.

Когда ты встретил меня, я не хотела иметь с тобой никакого дела, хотела вывести тебя из себя, чтобы по скорее слинять, но ты не сдавался... пытался наладить отношения между нами... падал и вставал... каждый раз...

Мы не общались двенадцать лет, но, как оказалось, всё это время ты присматривал за мной через папу... Эти три месяца заменили мне все эти года. Мы смогли наверстать то упущенное время. Экспресс-программа, так сказать. Хе-хе...

Спасибо за все моменты, проведенные вместе. Спасибо, что поддерживал и был на моей стороне, что спас меня тогда, что ты мой брат.

Теперь ты можешь мне писать и звонить сам, а не через кого-то.

Не волнуйся, я последую твоему совету и отрекусь от тех, кто тянул меня вниз. Вот увидишь, через несколько лет ты увидишь меня по телику. Осталось только выпросить у папы новую гитару. Старую отдай своему дружочку и скажи, что он выиграл спор, как бы это грустно не звучало...

Не звони мне злым!

Люблю, твоя сис"

На столе оставляю одно единственное письмо для Лайлы, в котором извиняюсь за своё грубое в каких-то местах поведениях и прошу быть более заинтересованной в себе, а не в муже, хотя знаю, что она не послушается меня.

Грустный прекрасные сапфировые глаза встречают меня, когда открываю переднюю дверь Лексуса и сажусь внутрь.

— И какой же выбор правильный?

— Тот, от которого больнее всего, - безэмоционально шепчу свои первые слова с того случая.

Я истратила все свои минимальные запасы эмоций, что успели накопиться, этой ночью на письма. Больше нет... и как бы сильно я не хотела расплакаться и обнять Михаэля, но я не в состоянии...

Когда Миль паркуется, я протягиваю ему синюю бархатную шкатулку, в котором покоилась моя часть "Сапфирового сердца", то есть часть, принадлежащая Королеве Изабелле, и прошу отдать ее лично в руки, и только после одобрительного кивка протягиваю ему ещё одиннадцать конвертов, чтобы он передал остальным, с кем я не смогла встретиться, и он послушно берет их, понимая, что не сможет никак повлиять на моё решение.

Миль, Нест, Брендон, Ади, Сэм, Кей, Перси, Оран, Артур Картер и два письма для Ньюмана (для Вина и Жанны). Вроде никого не забыла...

Александр... Я не нашла слов для него... По дороге лишь наскребла пару букв в СМСке, которую он прочтет только ближе к обеду, когда проснётся.

Наоми: Прости... Прощай...

Вижу, как Миль открывает письмо со своим именем, когда я уже захожу в здание, вижу, как его сапфировые глаза неотрывно бегают по строчкам. Я вижу их в последний раз...

На глаза наворачиваются слёзы, а в голову врываются сотни тех воспоминаний, что мы успели создать с ним вместе, и я через силу разворачиваюсь и иду дальше под сильную боль где-то глубоко в сердце, подавляя желание броситься обратно в тёплые объятия Миля, ко всей остальной команде...

И всё-таки я не хочу уезжать... не хочу расставаться со столь родными мне людьми...

Когда он заканчивает и поднимает глаза, полные слёз, меня уже нет в поле его видимости, я следила за ним через окна аэропорта на втором этаже зала ожиданий, истекая слезами. Я давилась ими, пока растерянные синие глаза бегали по зданию не в силах найти меня, как он с силой ударил по рулю и прислонился лбом к нему, явно проклиная себя...

Перед глазами проносится куча моментов пережитых здесь всего за три месяца:

Первая встреча с Нейтоном здесь в этом здании:

— Наоми? - кто-то цепляется за мое плечо, и я вздрагиваю, резко отпрянув от незнакомца.

Кожу моментально обжигает, и я вздрагиваю от пробежавшейся боли. Ненавижу, когда меня трогают чужие люди, особенно без разрешения. И так неожиданно. Тактичности ноль.

Смотрю на парня, вырвавшего меня из потока мыслей. Довольно высокий. Короткие темно-русые волосы. Карие глаза. Острые черты лица. Мускулистое тело, которое не скрывалось даже под его красной футболкой и чёрными пляжными шортами. Он довольно симпатичный.

Первая встреча с Алеком:

Как только он покинул мою комнату, я, не сдержав своего любопытства, вылетела на балкон. Под домом стоял чёрный кроссовер, оперевшись на дверь которого, стоял парень с сигаретой. Было темно, и я не смогла рассмотреть ни его, ни сидел ли кто-то ещё в машине. Зато я прекрасно почувствовала, что этот парень смотрит на меня. Он разглядывал меня секунд пять, а я его, никак не в силах оторвать своих глаз от него, после чего я почувствовала, что он улыбнулся. Незнакомец оттолкнулся от машины, сделал пару шагов и поклонился мне, как джентльмен. Будто мы в восемнадцатом веке... Улыбка отражается на моём лице, и, поддавшись настроению, я элегантно приседаю в книксене, приподнимая подол невидимого платья. Это было словно игра, в которую неожиданно мы оба начали играть...

Первая в жизни вечеринка, угрозы Маркуса, забота Александра, глубокие глаза Миля, первая посиделка Фенриров, наши поездки в Сан-Диего, лакросс, день рождения Миля, который он отказался праздновать, а мы всё же закатили ему вечеринку, поцелуи и секс с Ньюманом, наш танец и песня... что я сочинила благодаря ему...

Ночью конец родился сам собой...

Руки опускаются, и нить оттенка красного слетает с пальца моего,

Она была всегда на нем повязана,

Соединяла нас она,

Судьба решила развязать нас.

Самолет медленно отрывается от земли, взмывая ввысь в пушистые белые облака, а где-то позади остаётся всё, что так пригрелось моему сердцу... И вместе с концом моей песни, пришёл конец лету и этой истории, в которой остались родные мне люди, которая изменила меня...