24

Следующий день начался с того, что я проснулся с каменной головой и ощущением, что совершил что-то непоправимо глупое. Пахло дождём, пеплом и её дурацкой клубникой, которая, казалось, намертво въелась в мою куртку. Я лежал и тупо смотрел в потолок, пытаясь выстроить в голове события прошлой ночи. Костер. Тишина. Её вопрос. И мой... мой идиотский ответ.

«Поцелуемся для ссоры?»

Блять. Это прозвучало так по-дурацки, так наигранно, но в тот момент это было единственное, что пришло в голову. И она... она кивнула. Чёрт возьми, она кивнула.

Снаружи послышались голоса, топот, привычный утренний хаос. Я с силой провёл рукой по лицу, пытаясь стереть с него остатки сна и это ёбаное ощущение уязвимости. Надо было вставать. Идти. Делать вид, что ничего не было.

Выбравшись из палатки, я первым делом увидел её. Она стояла у общего стола, помогая Вике собирать какие-то вещи. В черном открытом топе. На ней он не висел мешком как все ее одежда,он выглядел иначе.

Она почувствовала мой взгляд, обернулась. Наши глаза встретились на секунду, и я увидел в её взгляде ту же панику, то же смятение, что бушевало во мне. Затем она резко отвернулась, покраснев до корней волос. Хорошо. Значит, она тоже всё помнит. Значит, я не свалился с катушек и не придумал всё это.

Лёха, вечно голодный, уже сидел за столом и уплетал кашу.

—Саш, живой! А я уж думал, тебя ночью медведи утащили. Или русалка, — он подмигнул мне, кивая в сторону Кристины.

— Заткнись, — буркнул я, наливая себе чай. — И кашу жри быстрее, а то остынет.

Завтрак прошёл в странной, натянутой атмосфере. Все болтали о вчерашнем дожде, о планах на день, но между мной и ею висела невидимая стена. Мы не смотрели друг на друга, не обменивались колкостями, как обычно. Это было заметно. Даже Вика, вечно витающая в облаках, пару раз посмотрела на нас с недоумением.

После завтрака Сергей Николаевич объявил, что нужно проверить и починить снаряжение после ливня. Все разбрелись по лагерю. Мне выпало чинить перекошенную скамейку у костра. Я уселся с молотком и гвоздями, стараясь сосредоточиться на работе, а не на том, что происходило на другом конце поляны.

Она помогала Аделине вешать просушиваться палатки. Они вдвоём таскали мокрый брезент, развешивали его на верёвках. И вот, наклонившись, чтобы поднять тяжёлый рулон мокрой ткани, она сделала неловкое движение.Тот самый блядский топ,в котором она была с утра,был через чур открытым.Слишком блять. Я даже не успел подумать, моя рука сама дёрнулась.

Я не встал. Не подошёл. Я просто резко протянул руку и подставил ладонь между её телом и взглядами всего лагеря. Не прикасаясь к ней. Просто как щит. Как барьер.

Она вздрогнула, выпрямилась. Её щёки уже не заливались краской. Она посмотрела на мою руку, всё ещё застывшую в воздухе, потом на меня. В её глазах было дикое смешение стыда, злости и... благодарности?

— Чего уставился? — выпалила она, но голос даже не дрогнул.

—Слепая, что ли? — я убрал руку, делая вид, что поправляю молоток. —Топ поправь. А то все мужики в лагере глаза проглядят.

— Тебе какое дело, — она фыркнула и отвернулась с привычным холодком.

Я вернулся к скамейке, чувствуя, как теперь по моей шее разливается противный жар. Что, чёрт возьми, это было? Рыцарский жест? Я, блять, не рыцарь. Я... я просто не хотел, чтобы на неё пялились. Вот и всё. Она моя проблема. Моя дура. И никто не имеет права на неё смотреть.

Лёха, наблюдавший за этой сценой, присвистнул.

—Ого, Саш, а ты оказывается джентльмен. Защищаешь честь дамы.

—Отъебись, Лёха, — я с силой вогнал гвоздь в доску. — А то сейчас твою «честь» защищать буду. Молотком.

Он засмеялся, но отстал.

День тянулся мучительно медленно. Мы с ней продолжали избегать друг друга. Но теперь это избегание было другим. Не враждебным. А настороженным. Каждый раз, когда наши взгляды случайно встречались, в воздухе будто пробегал разряд тока. Вспыхивала ночь. Костер. Её губы.

После обеда Сергей Николаевич заставил всех идти собирать хворост для вечернего костра. Мы шли по лесу той же группой. Я шёл сзади, наблюдая за ней. Она шла, спотыкаясь о корни, и каждый раз, когда она чуть не падала, моя рука непроизвольно дёргалась, готовая её подхватить. Но я не подходил. Не помогал. Просто сжимал кулаки в карманах.

В какой-то момент она отстала от всех, пытаясь отломить сухую ветку с высокого дерева. Она тянулась, подпрыгивала, но не могла достать. Я видел это. Видел, как напрягаются мышцы на её спине под тонкой тканью футболки.Одумалась дура.

Я подошёл сзади, молча. Она не слышала меня. Я просто протянул руку над её головой, легко сломал ту самую ветку и протянул её ей.

Она вздрогнула, обернулась. Увидев меня, отшатнулась, будто я был призраком.

—Чего подкрадываешься? — её голос снова был полон привычной колкости, но в нём слышалась дрожь.

—Не подкрадывался, — я пожал плечами, отходя. — Просто ветка мешалась. На, — я кивнул на ветку в её руках. — Работай, а не стой столбом.

Я ушёл, оставив её стоять с той веткой. Слышал, как она что-то пробормотала мне вслед, но не разобрал. И не хотел.

Вечером, когда костер уже горел, а все уселись ужинать, она села напротив меня. Нарочно. С вызовом. Она ела, не поднимая глаз, но я чувствовал её взгляд на себе. Острый, изучающий.

— Ну что, Саш, — вдруг сказала она, и все за столом замолчали. — Продолжаем молчать?

В её голосе была та самая, знакомая сталь. Но теперь я слышал за ней нечто иное. Вызов. Приглашение к танцу, правила которого знали только мы двое.

Все смотрели на нас. Лёха замер с ложкой на полпути ко рту. Вика перестала жевать.

Я медленно отпил из своей кружки, глядя на неё через край.

—А что поговорим? — я поставил кружку. — Про погоду? Про то, какая ты неуклюжая? Это мы уже проходили.

— Может, про что-то новое, — она не моргнув глазом выдержала мой взгляд. — Например, про то, почему некоторые вещи проще сделать, чем о них говорить.

Воздух сгустился. Даже Сергей Николаевич, обычно глухой к нашим разборкам, насторожился.

— Некоторые вещи, — я откинулся на спинку скамейки, — не стоят слов. Они либо есть, либо их нет.

— А если они есть? — она наклонилась вперёд, и в её глазах горел тот самый огонь, что горел прошлой ночью у костра. — Что тогда?

— Тогда, — я сказал тихо, но так, чтобы слышала только она, — они сами за себя говорят. А все остальные... — я обвёл взглядом замерших зрителей, — могут идти лесом.

Я встал, отнёс свою посуду и пошёл к реке. Мне нужно было побыть одному. Остудить голову. Выкурить сигарету без этого её взгляда, без этого её запаха, без этого постоянного, назойливого присутствия.А стоп.Я же не курю.Романтизирую идиот.

Но я знал, что это бесполезно. Она везде. В воздухе. В памяти. В этом чёртовом топе на ней. Игра была в самом разгаре. И на этот раз ставки были выше, чем когда-либо. Потому что теперь мы играли не на очки. Мы играли на выживание. И я до сих пор не понимал, кто из нас охотник, а кто — добыча.

Я стоял у воды и смотрел на отражение звёзд в тёмной воде. И думал о том, что, возможно, некоторые войны никогда не заканчиваются. Они просто переходят на новый уровень. Более опасный. Более интимный. И гораздо, гораздо более захватывающий.

А когда я вернулся в лагерь, она всё ещё сидела у костра. Одна. И смотрела на меня. И в её взгляде не было ни вопроса, ни вызова. Было просто... ожидание. И я понял, что эта ночь ещё не закончилась. Она только начиналась.
______________________________________
Вы рады?)
Ребята,я начала писать новый фф "На грани ринга".Переходим,мне важно ваше мнение!)