16

Кричу девочкам, чтоб ждали на площадке, а сама лезу к Саше. Руки трясутся, а на лице  похуизм. Идеально.
Стою под его дверью, как последняя дура, с этой дурацкой кофтой.В руках его толстовка, выстиранная до блеска, воняет моим шоколадным гелем. Идиотка. Брось и свали.
Но ноги предатели. Хочу увидеть его рожу. Услышать хоть одно нормальное слово после трёх дней пиздецового молчания.
Дверь приоткрыта. Неужели ждёт?Проносится в голове жалкая надежда.

Тихо толкаю дверь. В комнате темно, только синий экран телефона отсвечивает на койке.

И тут я вижу.

Саша сидит на кровати, спина расслаблена, голова закинута. Одна рука за головой, другая ходит под одеялом, быстро, отчаянно. Дыхание тяжёлое, прерывистое с хрипом, а по лбу течет пот ручьём.

Я залипаю в дверном проёме, худи шлёпается на пол с глухим стуком.Но этого достаточно, чтобы Саша услышал.
Он вздрагивает, как от тока.Резко открывает глаза.Взгляд дикий, испуганный, злой.

— Что ты, блять, тут делаешь? — шипит он, голос сорванный, натягивая одеяло до подбородка.

Не могу пошевелиться, не могу отвести взгляд. Стыд жжёт щёки, но где-то глубоко копошится что-то другое. Грязное. Любопытное. Что это, блять?

— Толстовку... — выдавливаю я, голос предательски дрожит. — Принесла... чистую.

Он смеётся  коротко, сухо, без единой капли веселья. Подставной смех. Впервые слышу от него такое.

— Ну конечно. Именно сейчас. Идеальное время, — он проводит рукой по кудрям, смахивая пот. — Вечно ты вовремя.

Наклоняюсь за кофтой, но он резко спрыгивает с кровати, загораживая путь.На нём только боксёры.И он всё ещё возбуждён.Отвожу глаза, но поздно.Уже увидела.

— Довольна? — голос тихий, но в нём — незнакомая жёсткость. — Иди.

— Я не... — пытаюсь возразить, но слова застревают в горле.

Он шагает вперёд, вплотную, выхватывает толстовку из рук.

— А что? — наклоняется, дыхание обжигает щёку. — Может, поможешь закончить, раз пришла? Раз так любишь входить без стука.

Отшатываюсь, как от огня. Сердце колотится где-то в горле.
Он усмехается, мышцы на спине играют при движении.

— Забирай, — швыряет кофту обратно в руки. — И свали.Нахуй.

Стою, прижимая к груди его толстовку, не в силах пошевелиться. Унижение и какая-то извращённая дрожь бегают по коже. Это точно он? Нет, не он. Им кто-то управляет, как куклой на верёвочках.
Он распахивает дверь, давая понять это конец нашего диалога
Выскакиваю в коридор, не понимая, что произошло. За спиной разносится грохот двери по всему корпусу.

Стою в тёмном коридоре, прижимая к лицу его толстовку. Она пахнет теперь им. Его злостью. Его похотью. Его стыдом.И где-то глубоко внутри страшно не от него. А от себя. Потому что я до сих пор не хочу уходить. За дверью слышу, как прогнулся матрас под его весом. Или это предупреждение, что он знает, что я всё ещё тут.
Осмеливаюсь, шагаю прочь и убегаю к девочкам, почти как от монстра. Хотя так и есть.

На выходе Аделина машет рукой.Они сидят на нашей скамейке. С натянутой улыбкой шагаю к ним, делая вид, что ничего не было.

Ночь. Лесная тропа. Темнота, хоть глаз выколи. Влажно, воняет грязью
В мыслях всё тот же Саша: беспомощный, наивный и без стеснения. Присаживаюсь к девочкам, вливаюсь в разговор.

— Чё ты такая вялая? — ломает тишину Аделина, обращаясь к Вике. — То молчишь, то вздрагиваешь.

— Да так... — бубнит та.

— Да так, — передразниваю я, сбивая ногой шишку. — Или опять про своего очередного придурка переживаешь?

Поверьте, за неделю ей понравилось уже раз, два, три. Три парня. Если щас влюбится в кого-то из девочек  не удивлюсь.

Вика резко замирает. Потом тихо, так тихо, что приходится наклоняться, произносит:

— Мне... Саша нравится. — выдаёт Вика без смущения, отводя взгляд на ногти и тихонечко улыбаясь.

— Чё?! — выдыхает Аделина, а у меня в ушах звенит, как после пощёчины.

— Говорю, нравится, — уже громче, с вызовом повторяет Вика. — А что? Он же... Нормальный. И глаза... такие красивые.

Резко разворачиваюсь к ней. В груди вскипает что-то горячее и едкое, знакомое до тошноты. Та же злоба, что и тогда в комнате. Но молчу, продолжаю слушать.

— Он сегодня, когда помогал с управлением, так усмехнулся, смотря на меня, — она поднимает голову выше, смотрит в небо, руки кладет на колени. — А тогда, на кухне, отпустил меня со словами «не лезь, я сам помою».

— И... как давно ты это поняла? — интересуется Аделина, проводя рукой мне по спине, от чего мурашки по коже, но я держусь.

— С начала смены, когда они заехали на машине, и он вышел оттуда с улыбкой, с такой искрой в глазах... как он закинул свои кудрявые волосы назад... я думала, прям там упаду.

— Вот оно как, — произношу ради приличия, а внутри — ураган. Сердце колет, всё сжимается, в голове ноль мыслей. Только вспоминается, как он украл мой первый поцелуй, как он тогда сидел в комнате и... Я ревную? Нет. Нет. Не может быть. Мне просто жалко Вику как подругу, ничего больше. Ревность  это же другое, да? Там ну убить человека хочется, на стену лезть от злости, а с этой блондинкой я так поступать не стану.

— Крис... вы же вроде хорошо общаетесь с Сашей, да? Может, как-то ну... — предлагает она, впервые разворачиваясь ко мне.

И моё терпение лопает так же быстро, как мыльный пузырь. Мало того, что мы с ним сейчас не в ладах, так она об этом прекрасно знает, всё видела своими глазами, а теперь ещё и смеет что-то спрашивать про него. Что я сделаю? Может, она мне поможет помириться? Почему все тут только о своей шкуре думают? Моё состояние вообще никого не ебёт? Я на грани. Сейчас не слежу за словами. Как быстро я пожалею?

— Нет, — отрезаю я без объяснений.

— Почему? — интересуется Вика глупо, открывая рот.

— Потому что.

— Потому что ты сама за ним бегаешь как сука? Хах, не бойся, это уже весь лагерь знает, даже младшие отряды. Ты что, не видишь, как он тебя использует? Как собачку на поводке, ей-богу, — Вика начинает противно смеяться, задирая голову. Аделина пока наигранно улыбается.

— Саша? — фыркаю я, и голос звучит грязно, по-гадкому. — Ты серьёзно? Задрочила уже всех вокруг со своим пуделем,— тычу пальцем в сторону спящего лагеря. — Иди отсоси ему, может, успокоишься!
Тишина. Аделина аж тускнеет. Вика стоит с открытым ртом, глаза наполняются слезами.

И тут хруст ветки. Прямо из темноты, из-за старой сосны.Мы оборачиваемся вместе с девочками.Страх не успевает завладеть телом.Выходит он.

Саша. Стоит, прислонившись к стволу. Руки скрещены на груди. Мотает головой, чтобы убрать волосы с лица. Подходит ближе. Глаза пылают таким холодным бешенством, что мне физически больно.

— Ого, — произносит он тихо, и это звучит страшнее любого крика.

Он не смотрит на Вику, не смотрит на Аделину. Только на меня. Прожигает меня этим взглядом насквозь.И я,смотрю на него точно также.Вот он,старый Саша,которого я запомнила,а не тот,что был в комнате.

— Пудель, значит? — усмехается он, но это не смешно. Это опасно. — Кто тут услуги оказывает? Ах да, забыл про очередь.

Я стою, вжавшись в землю, не в силах пошевелиться. Вика зажимает рот рукой, издаёт тихий писк и убегает со слезами. Аделина смотрит на меня с ужасом, следуя за блондинкой.

Саша подходит ко мне и аккуратно проводит указательным пальцем сначала по мочке уха, потом по щеке, быстро, едва касаясь. Отстраняется.

— Следующий раз придумай что-нибудь посерьёзнее, — говорит он, и в голосе нет злости, лишь тихое спокойствие. — А то скучно.

Разворачивается и уходит. Опять. Нет, снова²
Он за меня заступился. Хоть мы и в ссоре. И после его фразы про следующий раз я прекрасно знаю-он будет. Ещё острее.