18

Кабинет. Вонь.Старый табак, пот и что-то кислое, будто тут годами вытирали пол тряпкой и забыли её высушить. Сергей Николаевич усаживается за стол с таким видом, словно собирается играть в суд, а не отчитывать двух подростков. Я стою, чуть отступив назад, стараясь сделать себя меньше, невидимой. Саша напротив, взглядом прожигает запылённое окно, руки засунуты глубоко в карманы штанов. Вся его поза кричит: "Мне похуй". И, наверное, так оно и есть.

-Ну, - начал Сергей Николаевич, отхлебнув чай из массивной кружки с надписью "Лучшему отцу". - Объясните мне этот ночной поход. Кто кому к кому ходил?

Я чувствую, как кровь бросается в щёки.Поход. Какое мерзкое слово.

-Я не ходила к нему, - выдыхаю я, голос звучит тише, чем хотелось бы. - Мы просто разговаривали.

-В полночь? - он вскидывает бровь. - О чём это вы так увлечённо "беседовали", что Аделина приходит и кричит здесь как резанная о том,что ее Вика истерит?

Сашка издаёт короткий, хриплый звук, похожий на смех. Меня это бесит.

-Она сама полезла не в своё дело, - говорю я, уже смелее. - Устраивает истерику на пустом месте, а виновата я?

-Виноваты оба! - он бьёт ладонью по столу. Я вздрагиваю. - Ты, Владиславович, как пороховая бочка. Готов к взрыву от любой искры. А ты, Кристина… Смотрю я на тебя. Тихая, скромная девочка. А на деле,оказалось,хуже.

-Я просто защищалась. -Мы ничего не нарушали, - упрямо твержу я, смотря на пятно на ковре.Становится гадко.

-Нарушили! - его голос гремит, кажется, стёкла дребезжат. - Атмосферу нарушили! Спокойствие! У меня весь корпус на ушах из-за ваших любовных терзаний! Вы как парочка диких котов орете по ночам!

Сашка медленно поворачивает голову. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользит по мне, потом переводится на Сергея Николаевича.Мне уже становится не по себе.Я давно поняла,что лучше из себя его не выводить.

-Коты, говорите? - его голос низкий, без единой нотки сарказма или усмешки. - А вам не кажется, что вы слишком уж увлеклись прослушиванием чужих разговоров? Может, вам не вожатым работать, а в ФСБ?

Сергей Николаевич медленно краснеет, начиная с шеи. Кажется, вот-вот лопнет.Это из за него в кабинете стало так душно?

-Ах ты чертов щенок! - он шипит, сжимая край стола так, что его костяшки белеют. - Я тебя… Я тебя на картошку отправлю! На месяц! Чтобы ты знал, как со старшими разговаривать!

-Уже отправляли, - пожимает плечами Сашка. — Скучно там. Картошка вся гнилая.

Я смотрю на него с ужасом и… капелькой дикого восторга.Природа к сожалению не наградила таким спокойсвтием.Он сумасшедший. Абсолютно. Он сейчас нас обоих похоронит здесь, в этом вонючем кабинете.
Сергей Николаевич делает глубокий вдох, будто пытаясь запустить заклинившие легкие.

-Вон, - выдыхает он хрипло, указывая пальцем на дверь. - Чтобы духа вашего здесь не было. К походу готовьтесь. И чтоб я вас больше не видел вместе! Ни в каком виде! Понятно?

Я киваю, слишком быстро, почти судорожно, и устремляюсь к выходу. Саша разворачивается с потрясающей неспешностью и выходит следом, хлопнув дверью так, что та дребезжит.
Коридор. Прохлада и тишина коридора обрушиваются на меня. Я прислоняюсь к прохладной стене, стараясь перевести дыхание. Всё трясется.

-Ну что,красавица - раздаётся его голос прямо над ухом. Я вздрагиваю. - Довольна спектаклем? Теперь вся моя репутация летит нахуй.

Я отталкиваюсь от стены, закипая. -Ой, закрой уже свой рот наконец! Твоя репутация и так была ниже плинтуса.Тебя все и так боятся и ненавидят.Какая разница-то?

Его глаза сужаются. Он делает шаг ко мне, загораживая собой свет от окна. Становится темно.

-А тебя любят, да? - его голос, опасный шёпот. - Эти две истерички, что тебя, как куклу, одевали и на поводок водили? Это любовь? Мне вот интересно, ты всегда такая слабенькая, что за тебя все должны решать?

Слова больно ранят, потому что в них есть доля правды. Гадкой, отвратительной правды.

-Лучше слабая, чем тупой бык, который только и может, что ломать всё вокруг. - выпаливаю я, садясь в самое больное место, какое только могу найти.

Он замирает. На его лице появляется не выражение злости, а что-то другое. Холодное, отстранённое.

-Правильно, - тихо говорит он. - Я бык. А ты мычащая овечка, которая бегает за стадом. - Указывает на меня пальцем. -Беги к своему стаду, овечка. Может, они тебя от большого злого быка защитят.

Он разворачивается и уходит. Его шаги гулко отдаются в пустом коридоре. Я остаюсь стоять одна, с сжатыми кулаками и комом горькой обиды в горле. Слёзы предательски подступают, но я их яростно смахиваю. Нет. Он не должен видеть, что его слова попали в цель.
Просто убегаю.Я врываюсь в комнату,хлопнув дверью так, что Вика вздрагивает, роняя книгу.
-Ой, - говорит она, поднимая её. - Ну что, прочитали мораль?

Я не отвечаю. Прохожу к своей тумбочке и начинаю с силой швырять в рюкзак вещи для похода. Футболка, штаны, дождевик. Всё летит в кучу, скомканное, неаккуратное.

-Кристина, ты чего? - слышится голос Аделины с её кровати. Она смотрит на меня с наигранным участием. - Он тебя что, обидел?Вика говорила,что он нормальный?...

Я оборачиваюсь к ней. Всё кипит внутри.Шиплю в ответ

-А ты нормальная?

Вика замирает с открытым ртом, будто я её ударила.

-Крис,успокойся,присядь,мы же переживаем за тебя,он мог что-то сделать тебе.

-Он ничего мне не сделал! - почти кричу я. - Он просто… Он…

Он дал мне свой пледик. Он сказал "ложись спать". Он притянул меня к себе, когда я дрожала. И его губы были такими тёплыми на моей щеке под утро. Я не могу это выговорить.Это моё. Только моё. И оно такое хрупкое, что если я им поделюсь, они растопчут это, обзовут дурацким и наивным.

-Он просто мудак, - выдыхаю я и снова разворачиваюсь к рюкзаку.

Возникает неловкое молчание. Вика и Аделина переглядываются. Они не понимают. Они никогда не поймут меня такой.Смесь злости и странной тоски, что сейчас разрывает меня изнутри.
Я с силой застёгиваю молнию на рюкзаке. Готова. Всё равно что там внутри помялось. Какая разница.

Спустя час вылетаем в коридор. Все собираются на выход.Стоит гул голосов, слышен смех, кто-то громко ищет свой второй ботинок. Я стою в стороне, прислонившись к косяку, и смотрю, как Саша закидывает свой огромный рюкзак на плечо. Он делает это легко, одной рукой, мышцы на спине напрягаются под тонкой тканью футболки. Он не смотрит в мою сторону. Вообще.
Леха что-то говорит ему, хлопая по плечу.Парадеев коротко ухмыляется в ответ, но в глазах пустота. Та самая, за которой он всё прячет.Ко мне подходит Вика.

-Ты с нами пойдёшь? Или… - она бросает взгляд в его сторону.

-Я с вами, - говорю твёрдо.

Но когда колонна трогается, и мы выходим за ворота лагеря, мои глаза сами ищут его спину впереди. Он идёт один, чуть в отдалении от всех, руки в карманах, капюшон на голове, хотя солнце уже припекает.
Он не оборачивается. Ни разу.
А я иду сзади и ненавижу его за каждую его колючку. И за то, что эти колючки почему-то впились в самое сердце, и теперь больно с каждой минутой, с каждым его шагом, удаляющимся от меня.Что за чувство?