Акт LV: Тени, что зовут по имени

Сцена 1: Немая комната

Ночь на базе «Крепость» была не по-летнему холодной. Эрен лежал на своей половине койки, но сон был для него полем боя, на которое он возвращался снова и снова. Его тело было в безопасности, но разум оставался там, на окровавленных улицах Троста.

Сцена 2: Проклятый рекур

Его кошмар всегда начинался одинаково - с тишины перед бурей. Потом появлялся Зик. Его спокойный, почти ученый взгляд. И тогда начинался ад.
Взрывы. Не оглушительные, а приглушенные, как в вакууме. Эрен видел, как пуля снайпера пробивает легкое Саши - не кровь, а тихий, влажный хлопок. Видел, как граната разрывается рядом с Леви, и его тело, всегда такое неуязвимое, подбрасывает в воздух, как тряпичную куклу. Видел, как Эрвин поднимает свою руку, чтобы отдать приказ, и ее просто не становится.
Но хуже всего был Марко. Не весь Марко. Его улыбка. Его добрые, преданные глаза, смотрящие на Эрена. А потом - ослепительная вспышка. Грохот, который он не слышал, но чувствовал всем телом. И куски. Теплые, липкие ошметки, летящие ему в лицо, залепляющие глаза, забивающие рот. Он пытался кричать, отплевываться, но во сне у него не было голоса. Только беззвучный вопль, застрявший в горле, и невыносимое ощущение того, что он проглотил часть своего друга.

Сцена 3: Пробуждение в аду

Эрен проснулся с резким, хриплым вдохом, как будто вынырнув из-под воды. Он сел на кровати, его тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью. Он тер ладони о лицо, пытаясь стереть несуществующие куски плоти и крови. Он тяжело дышал, сердце колотилось где-то в горле.

Рука. Холодная и твердая. Легла ему на спину, между лопаток. Энни. Она не спала. Она редко спала, когда его мучили кошмары.

Энни (голос в темноте был тихим и четким, как удар клинка): «Дыши. Медленно. Ты не там. Ты здесь».

Сцена 4: Ритуал заземления

Он не отвечал, не мог. Дрожь не проходила. Энни молча встала, подошла к умывальнику и намочила тряпку в холодной воде. Вернувшись, она села рядом и начала протирать ему лицо, шею, руки. Так же, как оттирала с него кровь после боя. Так же, как оттирала пот и грязь в ледяной хижине.

Ее прикосновения были безжалостно практичными, но в них была та самая жестокая нежность, которую он понимал. Это не была жалость. Это была процедура. Процедура возвращения его в реальность.

Эрен (голос сорвался, слова выходили обрывками): «Он... он был везде... я чувствую... до сих пор...»
Энни (продолжая свои действия): «Ничего нет. Это просто память. Память не может тебя убить. Она может только пытать. А ты привык к боли».

Она положила тряпку и взяла его лицо в свои руки, заставляя посмотреть на себя.
Энни: «Смотри на меня. Видишь? Я здесь. Я реальна. Пол вон там - реальный. Дыхание Саши в лазарете - реальное. А это...» Она кивнула в сторону пустой комнаты. «...это просто пыль. Ее нужно стряхнуть».

Сцена 5: Новый обет

Он смотрел на нее, на ее ясные, холодные глаза в полумраке, и постепенно дрожь стала утихать. Его дыхание выравнивалось. Он обхватил ее запястья, державшие его лицо, как якорь.

Эрен: «Он сказал... Зик... что хочет мира. Какой мир можно построить на этом?»
Энни: «Никакой. Его мир - это кладбище. А наш...» Она вырвала одну руку и ткнула пальцем ему в грудь, прямо в сердце. «...наш мир - здесь. Он маленький, он израненный, но он наш. И мы его защитим. Не ради великих идей. Ради того, чтобы у нас больше не было таких ночей».

Он притянул ее к себе и просто держал, чувствуя, как ее ровное дыхание постепенно синхронизируется с его. Кошмары, он знал, вернутся. Они всегда возвращались. Но теперь у него был свой, личный экзорцист. Его ледяная, безжалостная и единственная любовь. Их «Эльдийская песня» стала колыбельной, спетой шепотом в кромешной тьме. Колыбельной, которая не обещала сладких снов, но обещала, что он не останется с своими демонами наедине. Никогда.