Акт XXXVI: Неуслышанная исповедь
Сцена 1: Последняя попытка
Бертольд выследил Энни в самый тихий час, когда большая часть отряда отдыхала. Он нашел ее в дальнем конце базы, где она, сидя на ящике из-под патронов, чистила свой новый пистолет. Ритмичный скрежет металла о ткань был единственным звуком в заброшенном тоннеле.
Он подошел медленно, давая ей chance заметить его. Она не подняла головы, но ее плечи напряглись. Она знала, что он пришел.
Бертольд (голос прозвучал хрипло, он сглотнул): «Энни. Мы можем поговорить?»
Она на мгновение остановилась, затем продолжила чистить оружие.
Энни: «Говори. Я слушаю».
Сцена 2: Слова, застрявшие в глотке
Он стоял перед ней, беспомощный и огромный, не зная, куда деть руки.
Бертольд: «Это... все идет не так. Мы... я...» Он замолчал, собираясь с духом. «Еще в Лагере. Ты всегда была... другой. Сильнее. Я всегда смотрел на тебя. И сейчас, видя тебя с ним... это неправильно».
Энни наконец подняла на него взгляд. Ее глаза были чистыми, голубыми и абсолютно пустыми. Ни гнева, ни раздражения. Ничего.
Энни: «Что неправильно, Бертольд? То, что я с Йегером? Или то, что я не с тобой?»
Ее вопрос, прямой как удар клинка, застал его врасплох.
Сцена 3: Признание в пустоту
Бертольд (отчаянно, слова вырываются наружу): «Я мог бы защитить тебя! Мы... мы могли бы быть вместе. Вернуться домой. Выполнить миссию. Как планировали». В его голосе прозвучала детская надежда. «Он использует тебя, Энни! Он - враг!»
Энни медленно встала, засунув пистолет за пояс. Ее движение было грациозным и полным скрытой силы.
Энни: «Ты ошибся, Бертольд. Во всем».
Она сделала шаг к нему, и ее тихий голос зазвучал режуще четко.
Энни: «Во-первых, никто меня не использует. Я сама принимаю решения. Во-вторых, он не защищает меня. Мы прикрываем друг друга. В-третьих...» Она посмотрела на него с легкой, ледяной жалостью. «...у нас не было никакого «плана». Была миссия. И долг. Который ты до сих пор несешь, как крест. А я - нет».
Сцена 4: Последний барьер
Бертольд стоял, словно пораженный громом. Все его тайные мечты, вся надежда, что он лелеял все эти годы, рассыпалась в прах от ее безжалостной логики.
Бертольд (шепотом, почти плача): «Но я... я все это время...»
Энни (перебивает, ее голос окончательно теряет всякую теплоту): «Я знала. И мне было все равно тогда. Мне и сейчас все равно. Моя жизнь, мой выбор, мой дом - здесь. Не в Марли. И не в твоих фантазиях».
Она повернулась, чтобы уйти, но на прощание бросила через плечо:
Энни: «Забудь это, Бертольд. Ради твоего же блага. И ради нашего. Не заставляй меня выбирать между тобой и им. Ты проиграешь».
Сцена 5: Эхо в пустом тоннеле
Бертольд остался один в темноте. Он сжал кулаки так, что пальцы побелели. Стыд, унижение и горькое осознание правды жгли его изнутри. Он пытался найти в себе злость на нее, на Йегера, но нашел только пустоту. Пустоту еще более страшную, чем прежде.
Он понял. Она не изменилась. Она всегда была такой - холодной, целеустремленной и безжалостной. Просто теперь ее цель и ее привязанность были направлены на другого человека. И в этой новой реальности для него не было места.
Финал тридцать шестого акта:
Вернувшись в их общую комнату, Энни застала Эрена за изучением карт. Он посмотрел на нее, и по ее лицу, чуть более замкнутому, чем обычно, все понял.
Эрен: «Проблемы?»
Энни (снимая пистолет и кладя его на тумбочку): «Нет. Просто... закрыла один старый долг».
Она подошла к нему, и он молча обнял ее, чувствуя, как мелкая дрожь напряжения наконец покидает ее тело. Ему не нужно было знать детали. Ему нужно было просто быть там. Быть ее настоящим, а не воображаемым пристанищем.
Их «Эльдийская песня» в тот вечер отозвалась тихим, но окончательным аккордом, похоронившим под обломками прошлого еще одну несбывшуюся мечту. И в тишине, последовавшей за этим, их с Эреном мир стал еще прочнее.