8. Асакава: Разговор с учителем

Я приехал в Касиму поздно ночью и, заселившись в небольшую гостиницу, сразу уснул, а утром, оставив машину на стоянке, отправился на место пешком. Я хотел не спеша оглядеться. У города была своя история, которая строилась вокруг древнего храма — основной местной достопримечательности, — но интересовала меня вовсе не эта сторона. Не историческая ценность, не экономическая значимость, ни что-либо другое. Город мне был интересен только как место, в котором вырос Нацуно.

Я так привык к гигантскому гудящему Токио, что спокойствие маленьких улочек Касимы показалось шокирующим, завораживающим и я буквально с первых минут влюбился в этот городок. Аккуратные улицы, маленькие домики, уютные палисадники, засаженные уже отцветшей сливой, — всё это покорило меня, очаровало. Я шёл и представлял, как по этим улицам гуляет Нацуно, и на сердце становилось отчего-то тепло.

Так я дошёл до начальной школы. И вот уже минут двадцать стою у ворот, смотрю на трёхэтажное здание, а ребятня, что высыпала во двор на большой перемене, подозрительно на меня косится.

Что я собрался делать? Ну вот реально: что?

Вчера вечером идея казалась гениальной, единственно верной, но сейчас... Сейчас мне кажется, что всё это глупость. Ну да, я узнал адрес, проехал ночью сотни километров, стою теперь перед этой школой, я знаю фамилию учителя Нацуно, но как убедить его рассказать мне то, что нужно? Мне — совершенно незнакомому человеку.

Может, представиться его сводным братом или ещё каким родственником?

Нет, глупость. Всё глупость. И почему именно этот момент я не продумал? Почему я вечно хватаюсь за что-то, не продумав до конца?

— Асакава!

Этот голос. Этот знакомый, родной, любимый голос...

Но как?

Медленно оборачиваюсь и вижу Нацуно. Он идёт прямо ко мне. Он смотрит прямо на меня. И на лице у него смесь разных эмоций. Я отчётливо различаю негодование, досаду, облегчение.

Как? Откуда он здесь?

— Привет, — тихо говорю я и чувствую себя ещё глупее, чем минуту назад. — Как ты узнал?..

— Вчера мне попался твой болтливый кохай, — резко говорит Нацуно, останавливаясь передо мной. — Он и разболтал, что ты отправился в Касиму по «делам, связанным со мной». Ну? И какие же у тебя тут дела? Что ты вынюхиваешь про меня? Зачем приехал?

Я вздыхаю.

Как мне ответить на этот вопрос, чтобы не выглядеть законченным эгоистом? Чтобы не разозлить Нацуно ещё больше? Ведь я опять лезу в его жизнь. И не просто лезу — вламываюсь. А Нацуно вовсе не хочет того, чтобы кто-то стирал пыль с сундуков прошлого и ворошил их. Он, может, сам не хочет их ворошить. Это естественно для человека — молчать о чём-то, хранить что-то в секрете, прятать, не вытаскивать на свет, забыть и не вспоминать. И это только я — ненормальное исключение — хочу рассказать Нацуно о себе всё без утайки. Хочу, чтобы он знал обо мне всё: и хорошее, и плохое.

Впрочем, с моей дурной стороной он уже познакомился.

— Я хотел развеять призраков десятилетней давности, — отвечаю я и внутренне сжимаюсь, ожидая удара.

Но Нацуно медлит. Не бьёт. Просто сверлит меня глазами и всё.

— Десятилетней давности? — наконец, после долгого молчания, произносит он. — Да кто тебе право давал шарить по моим шкафам и трясти моих скелетов?

— Никто, — продолжаю я упрямо выдерживать его взгляд, чувствую, что если отведу, то проиграю сразу. — Я хотел помочь. Знаю, это звучит глупо и эгоистично. Знаю, что опять лезу туда, куда не просили. Но я правда хотел помочь.

— И откуда же ты узнал адрес моей начальной школы?

Я понимаю, что говорить про дядю сейчас не стоит, но Нацуно догадывается сам.

— Юмэхару?

Я киваю.

Нацуно скрещивает на груди руки и с усмешкой спрашивает:

— Ну и как ты собрался учителей на разговор раскручивать? Дядиными методами? Компромат на них нарыл? Шантажировать будешь? Угрожать?

Нацуно нервничает и перегибает палку. Ну кому я могу угрожать? Да и шантажист из меня тот ещё.

— Нет, — отвечаю я. — Просто собирался поговорить.

— И ты думаешь, тебе бы рассказали?

— Не знаю, — пожимаю я плечами. — Но я бы, по крайней мере, попытался. Я не знаю, что ещё могу сделать.

Нацуно смотрит на меня, и деланная усмешка исчезает с его лица. Взгляд становится серьёзным, сумрачным. Затем он наконец выпускает меня из-под прицела своих глаз и, пройдя мимо, ступает на дорожку, ведущую к школе. Сделав несколько шагов, Нацуно оборачивается.

— И долго ты собрался там стоять? Пошли, — командует он и, больше не глядя на меня, идёт к школе.

А я, не веря в происходящее, бегу за ним.

Не может быть. Этого не может быть! Чтобы сам Нацуно... Сам. Добровольно!

Кажется, происходит чудо...

На крыльцо выходит крупная, круглолицая женщина в очках. Видимо кто-то из ребятни сбегал за учителем, или те сами из окна заметили ошивающегося у ворот незнакомца, то есть меня. Женщина прищуривается, глядя на нас, затем её доброе лицо расплывается в радостной улыбке.

— Нацуно? Нацуно Хиро?

Да и сам Нацуно меняется. С лица исчезает вся хмурость, и оно разгорается какой-то детской, искренней радостью.

— Кимура-сэнсэй*, а я к вам!

Это и есть первая учительница Нацуно — Кимура Наики. Видя, как они обнимаются сейчас, я и сам радуюсь за них, а ещё чуть-чуть завидую, что такой учительницы не было у меня.

— Ты, гляжу, ещё выше стал и хвост нарастил, — смеётся сэнсэй и останавливает свои весёлые глаза на мне. — А здесь у нас кто?

— Здравствуйте, — кланяюсь я. — Меня зовут Асакава Касуми, я...

— Это мой друг, — коротко объясняет Нацуно.

А у меня сердце замирает.

Друг. Он сказал «друг». Не «знакомый», не «приятель», а «друг»! Я небезразличен ему. Небезразличен настолько, что он готов назвать меня другом. После всего, что между нами было, из уст Нацуно это настоящая щедрость! Ведь для Нацуно дружба — это самое ценное, что может быть между мужчинами.

С трудом сдерживая своё, вдруг пустившееся в пляс, сердце, я иду вслед за Нацуно и его учителем.

— Мои обормоты только что ушли на занятия по музыке, так что у нас есть время поболтать, — говорит Кимура Наики, заводя нас в класс. — Я слышала, что ты поступил в Тодай. Это правда?

— Да, поступил, — не без гордости кивает Нацуно. — Уже второй год учусь на архитектурном, как и планировал.

— Ты всегда был очень талантливым, — улыбается Кимура-сэнсэй, а глаза за очками влажно поблёскивают.

Сев за свой стол и указав на два стула, на которые мы с Нацуно усаживаемся, она продолжает:

— И да, я же ведь помню! Как-то ты мне заявил, что вырастишь и построишь такое здание, которому будут нипочём никакие землетрясения.

— Боже, Кимура-сэнсэй, вы это ещё помните? — смущённо ворчит Нацуно. — Я с тех пор, если что, поумнел.

— Конечно, поумнел. И конечно, помню. Я всех вас помню. Вы у меня особенными были — первый выпуск. И близняшек-сорванцов твоих, конечно же, помню. Как они, кстати?

— Да что с этими балбесами сделается? Учатся в средней школе, всё нормально, дома, как обычно. Я вот на зимних каникулах приезжал: стоит домишко, не развалили ещё.

Сэнсэй смеётся.

— А сейчас что, не успел ещё проверить?

— Пока нет. Я с автобуса сразу к вам, Кимура-сэнсэй. Я... — Нацуно косится на меня. — Мы... В общем, вопрос один есть.

— Да, Нацуно, я слушаю.

Кимура Наики сразу становится серьёзной и с лёгкой тревогой смотрит то на меня, то на Нацуно.

— В общем, я хотел спросить о случае, произошедшем десять лет назад. Сам я его только недавно вспомнил. Да и воспоминания эти мутные. Если вы сами не знаете, то, может, подскажете того, кто что-то знает. Примерно десять лет назад, здесь, в туалете, трое старшеклассников прижали меня к стенке...

Я не знаю, каких усилий стоит Нацуно говорить эти слова прямо, в открытую, не пряча глаза. Для этого нужно настоящее мужество, чтобы вот так шагать в пропасть правды, навстречу своим демонам. Он невероятен. Я восхищаюсь им. Восхищаюсь и люблю. И хочу помочь. Хочу сказать, что он не один, я рядом. Взглядом, жестом, прикосновением — сказать!

Вот его рука, вцепившаяся мёртвой хваткой в стул. Совсем рядом. Мы сидим плечом к плечу. Кимура-сэнсэй ничего не заметит.

И аккуратно, осторожно я касаюсь его руки, чувствую, как под пальцами взвинчивается напряжение, как дёргаются и каменеют мышцы. Но я не убираю свою руку. Напротив, лишь сильнее сжимаю ладонь Нацуно. И он уступает. Расслабляет руку.

— Из всей школы ты не найдёшь человека, который знал бы в этой истории больше меня, — после долгого молчания говорит Кимура-сэнсэй. — Да и я знаю не так уж и много. Но, может, мои слова подхлестнут твою память. Эта ситуация и правда произошла десять лет назад, но не здесь, а в другой школе. В то время наша школа очень сильно пострадала из-за землетрясения, так что находиться в ней было нельзя, но руководство решило не прекращать учебный процесс и договорилось с ближайшими школами о том, чтобы временно разместить классы у них. Ты знаешь, начальных школ в округе немного, и пятые-шестые классы, как одни из старших, распределили в среднюю школу**. И всё поначалу было хорошо. Нам выделили время, отдельный кабинет, мы почти не пересекались со старшими учениками, но... Совсем изолироваться от всей остальной школы нам, конечно же, не удалось, и трое старшеклассников, проходя мимо нашего класса, грубо и зло посмеялись над одним учеником. А ты заступился. Началась ссора. В общем, когда в тот день я вернулась после перемены в класс, испуганные ученики сказали, что тебя куда-то увели старшеклассники. Я в панике кинулась искать, и мне повезло — я нашла вас почти сразу. Они только начали тебя раздевать...

Кимура-сэнсэй замолкает, неловко отводит глаза.

— На допросе они говорили, что хотели проучить тебя за дерзость, говорили, что хотели отстегать ремнём, — после короткой паузы продолжает сэнсэй. — Ты же на вопросы не отвечал, отмалчивался. Закрылся в себе и всех игнорировал. Так что полностью восстановить события нам так и не удалось. Если тебе интересно, что стало с ними, то их отчислили. Один, кажется, переехал в другой город, двое остались здесь. Но, что с ними и где теперь, не знаю.

Кимура-сэнсэй поднимает глаза и извиняюще улыбается.

— Я рада, если смогла хоть чем-то помочь...

Смотрю на Нацуно. Он весь, как струна, натянутый нерв, одно сплошное напряжение. Смотрю и понимаю, что мою руку стискивает его рука. 

_______________________________

* Вообще, в романе я не использую именные суффиксы, опускаю их, но «сэнсэй», как и «сэмпай» и «кохай», в моём понимании нечто большее, чем просто суффикс. Хотя возможно эти суффиксы просто въелись в мой мозг так крепко, что опустить их и не использовать у меня просто не получается.
** Японские школы (начальная, средняя, старшая), в отличие от российских, имеют отдельные здания, и начальная школа всегда обособленна. Средняя и старшая могут иметь общее здание, но в таком случае обычно разделяются на среднее крыло и старшее крыло школьного здания.