7. Нацуно: Истязание лаской

Меня связали. Связали без верёвок. Принудили, заставили принять эту кошмарную роль — роль пассива. А что ещё я мог сделать, когда ублюдочный урод Юмэхару истязал Асакаву? Что?

Только согласиться.

Вот и согласился. Теперь лежу на кровати. Голый. Перед Асакавой.

Ужасно. Это ужасно. Мне хочется умереть. Или хотя бы отключиться, потерять сознание, чтобы не видеть, не соображать.

А Асакава? Какого чёрта он всё это вытворяет? Обнимает, ласкает, целует... Чёрт! Зачем он так аккуратен со мной? Так внимателен и даже нежен! Не нужно. От этого только хуже.

Нет, я понимаю. Понимаю его желание позаботиться, сделать так, чтобы партнёру было приятно и хорошо. Я бы и сам на его месте так же поступил, если бы на моём месте была девушка. Но я-то не девушка! И я не хочу, чтобы мне было хорошо и приятно. Мне не может быть от этого хорошо и приятно! Просто не может быть!

Мне всегда было противно, меня наизнанку выворачивало, как только речь заходила о гомиках и об их пидорских играх.

Так почему же сейчас моё тело так остро реагирует на эти извращенские ласки? Почему так охотно отзывается на прикосновения Асакавы? Какого чёрта со мной происходит?

Может, это потому, что у меня давно никого не было? И всё это можно назвать естественной физиологической реакцией? Да. Наверное, так и есть. И не нужно забивать этим голову. Нужно абстрагироваться от этого кошмара. Нужно представить на месте Асакавы какую-нибудь девушку, какую угодно, но...

Нихрена же не получается! Абстрагироваться не получается. Девушку представить тоже не получается. Потому что это не женские руки, это руки крепкого, сильного парня. Парня, который, похоже, имеет немалый опыт и знает, что и как делать. И самое противное то, что у него получается. Я завожусь, возбуждаюсь. Сквозь дурноту, сквозь отвращение и стыд, возбуждаюсь!

Проклятье! Не хочу. Не хочу этого! Но...

Асакава гладит мои ягодицы, трогает там, и я привыкаю. Постепенно привыкаю к этим прикосновениям, к этим ласкам. Привыкаю...

— Нацуно, — слышу шёпот Асакавы, — сейчас я возьму смазку. Не бойся. Если будет неприятно, скажи.

Нервно сглатываю и киваю.

Приплыли. Сейчас в меня будут что-то вставлять. Растягивать. Задницу, чёрт, растягивать. Это, наверное, больно. Это не может быть не больно. А ещё это чертовски унизительно. Но получить разряд тока, скорее всего, ещё больнее. Поэтому я должен терпеть. Нужно вытерпеть. Ради этого придурка Асакавы, который втемяшил себе в башку...

Вздрагиваю.

Что-то холодное и скользкое касается моего ануса, и я понимаю, что это палец. Палец Асакавы. Он гладит меня там, втирает смазку, а я лежу, глубоко дышу и пытаюсь ни о чём не думать.

Не думать ни о чём, чёрт!

Палец проникает внутрь. Совсем чуть-чуть. И начинает растягивать.

Меня растягивают. Чёрт. Растягивают. Асакава вводит палец мягкими движениями всё глубже и глубже, и я почти не ощущаю дискомфорта.

— Сейчас будет второй, — вновь слышу шёпот Асакавы.

На выдохе я максимально расслабляюсь и чувствую тянущее напряжение — это Асакава пропихивает второй палец так же медленно и аккуратно, как и первый. А затем я вздрагиваю, потому что что-то тёплое и влажное касается моей головки.

Дьявол! Проклятье! Он лижет её. Асакава лижет мой член. Какого хрена он творит?

— Не... не надо... — говорю я.

Вернее, пытаюсь сказать. Но из горла вырывается только стон, такой тихий, такой беспомощный, что я зажимаю себе рот и больше ничего не говорю. А Асакава продолжает истязать меня своими ласками. Он обхватывает губами член, заглатывает его и начинает сосать. Медленно и приятно. Омерзительно себе в этом признаваться, но это приятно. И я почти не ощущаю боли и дискомфорта от растягивающих меня пальцев.

Но какого ж фига ты это делаешь? Асакава, прекрати. Да прекрати же ты!

Цепляюсь рукой за его волосы, пытаюсь оттолкнуть, отстранить, но он упрямится, хватает мою руку и прижимает к кровати.

Придурок!

Пытаюсь сбросить его с себя, но в следующую секунду меня пробивает незнакомое остро-сладкое ощущение там, внутри. Неужели, это и есть?..

Не успеваю ничего сделать. Даже додумать не успеваю. Асакава снова касается этой точки, а потом снова и снова, и моё тело дрожит, выгибается в такт от извращённого удовольствия.

Придурок Асакава, остановись! Я не хочу. Не хочу так...

Но тело, моё собственное тело, уже не подчиняется мне. Оргазм захлёстывает волна за волной, и я сам пихаюсь Асакаве в рот, изливаюсь.

— Идиот...

Шепчу я и наконец отпихиваю его, отползаю в сторону, перекатываюсь на бок, подтягивая ноги, сворачиваюсь клубком. Бесстыжая сладость оргазма тает, а на смену ей приходит отвращение, брезгливость, стыд и страх. Но просмаковать этот коктейль не успеваю, потому что кровать, на которой мы с Асакавой лежим, начинает медленно подниматься к потолку. Вернее, к аккуратной дыре в потолке.

Сглатываю и сажусь.

Что этот урод Юмэхару ещё удумал?

Аккуратно пройдя через люк, мы оказываемся в огромной комнате. Ошалелым взглядом пробежавшись по ней я успеваю заметить небольшой бассейн, разлапистый диван, стол с едой и кровать. Просто гигантскую кровать. Свет приглушен, воздух наполнен какими-то сладкими запахами, от которых тут же начинает кружиться голова, и музыкой. Тихая романтичная песня льётся из невидимых колонок, и красивый мужской голос поёт о бесконечной ночи любви.

Я закрываю глаза.

Я хочу исчезнуть отсюда.