11. Нацуно: Дождь

Стою, смотрю на дверь и не понимаю, как ещё держусь. Как ещё не разнёс всё к чертям. Злость раскалённым железом течёт по жилам, по венам, вытравляя все иные чувства.

Вся эта игра была ловушкой для меня. Исключительно для меня! Всё было подстроено одним богатеньким дядюшкой для своего избалованного племянничка, у которого, видите ли, заскок: гомофоба захотел оттрахать. Меня захотел. Меня!..

Сжимаю кулаки и давлю подступающий к горлу крик.

Я верил ему. Доверял! И он мог всё остановить. Прекратить весь тот кошмар на третьем уровне. Не поверю, что не мог.

А даже если так. Даже если не мог. Ведь можно было попробовать, попытаться. Он мог хотя бы прямо там на месте всё мне рассказать, объяснить, что это подстава, что это спланировано, что за всем этим стоит его дядька. И мы вдвоём что-нибудь бы придумали!

Но вместо этого он просто поимел меня. Тупо поимел.

И о какой любви он может после этого трепаться?

О какой чёртовой любви?!

Пинаю пустую банку из-под пива.

Я придурок. Наивный придурок, который повёлся на мнимую доброту, за которой стояла лишь похоть. Похоть и больше ничто.

Трахнуть в задницу гомофоба, отыметь того, кто тебя и подобных тебе ненавидит, — это, должно быть, весело. Да, он изрядно повеселился. Но этого ему показалось мало, и он припёрся сюда втирать про любовь!

Ненавижу! Ненавижу этого мудака! Лживая подлая тварь.

Но больше всего ненавижу себя. За то, что поверил. За то, что повёлся. За то, что отдался, чёрт побери! Отдался пидору. Думал, что от пыток его спасаю... Дурак... Натуральный дурак.

Скорее всего, и пыток-то никаких не было. Да не «скорее всего», а не было. Какой дядька станет племянника своего истязать? Всё это — лишь спектакль, представление для меня. Чтобы связать, чтобы к стенке припереть. Чтобы тупо отыметь!

Проклятье!

Какого же чёрта он припёрся ко мне? Мало было там унизить? Решил ещё здесь поиздеваться? Вконец опустить? Чтобы я в его очередное враньё поверил? В любовь бескорыстную?!

Урою! В следующий раз все кости ему пересчитаю, отметелю так, что месяц ходить не сможет. Только покажись мне на глаза...

Тошно. Как же мне тошно. Я задыхаюсь в этой маленькой комнате, задыхаюсь в хороводе бесконечных мыслей. Я просто взорвусь, если так и буду тут стоять!

Хватаю куртку и выбегаю на улицу. Уже темно. Мартовская прохлада забирается под воротник и царапает кожу. Так что плотнее запахиваюсь и бреду куда глаза глядят. Прохожие отшатываются от меня, косятся. А я просто иду. Вскоре ко мне присоединяется дождь. Он разгоняет всех прохожих по домам и кафешкам, и мы идём вдвоём. Только я и дождь. Он обнимает меня со всех сторон холодом и гасит мой жар, мой гнев, успокаивает мысли.

Нет, наверное, я погорячился и кое-что напридумывал лишнего. Асакава, конечно, подлец, но не настолько. По крайней мере, разрядом тока он действительно получил. Ну не выйдет у него так качественно сыграть. И теперь становятся понятны все эти его поцелуи и нежности. Только я, кретин слепошарый, мог не заметить, не понять его... его влечения. Я просто представить не мог, что он может испытывать подобное ко мне! Кто угодно, но не он!

Я не мог это вообразить, и этим воспользовались. Придумали игру, заманили в ловушку, обманули, отымели!

Обманули...

Стискиваю зубы до боли, останавливаюсь. Я весь промок, джинсы липнут к ногам, в кроссовках хлюпает вода. Завтра наверняка свалюсь с простудой.

Плевать.

Мне сейчас на всё плевать. Хочу исчезнуть.

Прислоняюсь к стене дома, опускаюсь на корточки и сквозь уже угасающий шум дождя слышу тихий писк. Оглядываюсь и замечаю коробку. Обыкновенную коробку с тряпьём из которой выглядывает маленькая чёрная мордашка.

Котёнок. Крошечный совсем.

Протягиваю руку, выгребаю его из тряпья.

Дрожащий чёрный комочек помещается у меня на ладони и смотрит своими огромными синими глазами так жалобно, так умоляюще, так...

Я зажмуриваюсь, загоняя назад нахлынувшие слёзы, но они всё равно просачиваются.

Этот котёнок, как я. Его тоже обманули. Выбросили на улицу. Но я здоровый, сильный мужик, и я знаю, что могу справиться со всем. А вот этот малыш... эта кроха... Глупый комочек меха с синими глазами и бешено колотящимся сердечком. Если ему не помочь, он умрёт уже завтра.

— Ну что, малыш, будешь моим другом? — спрашиваю я.

Тот пищит и жмётся к ладони, к теплу. Расстегнув куртку, я прячу котёнка за пазуху и выпрямляюсь.

Нужно возвращаться домой. Завтра будет много дел.